«Восстание планеты обезьян» начнется с России

«Планета обезьян» — это целая веха в жанре социальной научной фантастики. Экранизация прозы Пьера Буля, вышедшая в знаковом для фантастики 1968 году — в том же, что и кубриковская «Космическая одиссея 2001 года», стала самой кассовой картиной жанра и породила четыре продолжения и телесериал. То, что выходит на экраны сейчас, — это римейк четвертой части, «Завоевания планеты обезьян» 1972 года выпуска.

Фабула проста: человек оказывается на планете, где люди и обезьяны поменялись местами. Обезьяны пародируют человеческое общество — гориллы выполняют функции исполнительной власти, орангутанги заседают в судах, а шимпанзе играют роль интеллигенции.

Элегантная французская сатира в духе «Путешествия Гулливера» в голливудской версии сменилась мрачной научной фантастикой с аллюзиями на современную Америку. В знаменитом финале герой Чарльтона Хестона, обнаружив обломки Статуи Свободы, бросает обвинения человечеству, которое довело себя до подобного казуса. Ядерная война читалась между строк. Киносериал про «Планету обезьян» вообще был полон намеков на современную американскую действительность — от вьетнамской войны до страха белого общества перед радикальными движениями за права черных.

В 2001 году студия XX Century Fox, выпустив ремейк «Планеты обезьян», попыталась дать старому блокбастеру вторую жизнь. Но ни Тим Бёртон в режиссерском кресле, ни Тим Рот в костюме обезьяны не смогли спасти фильм от полного провала. Основная претензия к фильму Бёртона заключалась в том, что из новых «Обезьян» исчез социальный пласт, за счет которого сериал и держался на плаву. Сделав акцент на стилизации под старую фантастику, Бёртон создал 100-миллионный трэш про умных обезьян.

И вот еще десять лет спустя Голливуд предпринимает новую попытку реанимировать старый образ. На сей раз взяв за основу четвертую часть киносериала, где домашние приматы поднимают восстание против своих хозяев. Для «белой» Америки 1972 года расовый вопрос стоял как никогда остро. Сегодня в Белом доме сидит первый темнокожий президент, а страх перед уничтожением американской цивилизации сильнее, чем когда-либо еще. Мир может рухнуть в один момент — как башни-близнецы или какой-нибудь Merrill Lynch. Симптоматично, что новые приключения «Обезьян» выходят именно сейчас — в десятилетнюю годовщину терактов 11 сентября.

На этот раз никаких космических полетов и перемещений во времени: умная обезьяна рождается в результате опытов с лекарством от болезни Альцгеймера. Выросший в семье ученого (Джеймс Франко) шимпанзе Цезарь однажды демонстрирует свой звериный нрав и оказывается в натуральном обезьяннике. Обнаружив, что интеллектуальные способности не слишком котируются в среде сородичей, Цезарь крадет из холодильника беспечного ученого сверхсекретные лекарственные препараты и с их помощью повышает уровень IQ сородичей-приматов. Вдохнув ядовитый газ познания, низы больше не могут жить по-старому — поумневшие обезьяны поднимают восстание против людей. Бунт удается вполне — в финале разумные обезьяны получают в свое распоряжение центральный парк города, откуда, если забраться на верхушку самого высокого дерева, открывается шикарный вид на Сан-Франциско. Отличная перспектива для сиквела.

Но «обезьянья революция», о которой уже неделю кричат радио, телевизор и обильная наружная реклама, не случилась. Реинкарнация старого мифа выглядит лишь бездушной тенью оригинала. И дело даже не столько в чудовищной бездарности творения Руперта Уайатта — художественная составляющая не была сильной стороной старых «Обезьян». Старые образы больше не работают. Новая действительность требует нового языка — спекуляция на тему старого мифа лишь констатирует его смерть.

Благодаря технологиям «Аватара» обезьянки в «Восстании планеты обезьян» идентичны натуральным — и это, пожалуй, единственное неоспоримое достоинство фильма. Увы, обретя лицо, шимпанзе утратили все остальное. В жанре «обезьяньего реализма» Руперт Уайатт с удручающей серьезностью и поразительной психологической достоверностью ненароком рассказал о попранных правах бессловесных приматов. Проявив гуманность, достойную настоящего художника. Художника-анималиста.