Эми Уайнхаус начали сравнивать с Джексоном

Телеканал NBC назвал смерть Уайнхаус «болезненным эхом заката Джексона». Хотя, вроде бы, что общего между рано повзрослевшей, жившей на всю катушку Эми Уайнхаус и предельно зажатым, закомплексованным «вечным ребенком», Питером Пэном от шоу-бизнеса Майклом Джексоном? На первый взгляд ничего. Но только на первый. На самом деле сходство жизни или, точнее, смерти двух звезд настолько очевидно, что странно, как о нем раньше никто не задумывался.

Роковой возраст умершей британки направил всех по ложному пути и позволил сразу отнести ее к пантеону 27-летних рок-героев — Моррисону, Джоплин, Хендриксу, Кобейну. Казалось бы, какое отношение имеет отощавший, больной 50-летний поп-король к этой компании молодых и красивых бунтарей?

«Болезненное эхо», упомянутое журналистами NBC, заключается в похожих обстоятельствах последних лет жизни двух музыкантов. И Джексон, и Уайнхаус перед смертью пытались возвратиться на сцену после долгого перерыва. Стоит ли напоминать, что обоим «кам бекам» не суждено было случиться — свой тур Эми отменила после, мягко говоря, неудачного первого выступления, а песни к готовящемуся третьему альбому так и остались «сырыми». Поп-король и вовсе не успел выйти к публике, умерев за три недели до грандиозной серии из 50 лондонских концертов. Поклонники, хотя и надеялись на чудо, в оба возвращения верили с трудом — Джексон к тому моменту не выступал почти восемь лет, а последним творческим актом Уайнхаус, представленным на суд публики, был альбом, вышедший пять лет назад.

Если задуматься, то параллель Джексон–Уайнхаус более чем очевидна. Последние годы жизни обоих музыкантов в творческом плане были мертвее некуда. Да и сами «творцы» под конец превратились в трагических карикатурных персонажей, почти полностью потерявших связь с миром. Оба страдали депрессией, причем клинической, лечившейся медикаментозно. Джексон «глушил» стыд после судебного процесса о растлении малолетних, Уайнхаус просто старалась забыться. Методы не сильно отличались — поп-король «пил молочко» в виде сильнейшего анестетика пропофола, певица в основном ударяла по героину и еще так, «по мелочи». Обоих пытались вытащить их семьи, но деструктивные начала оказывались сильнее родственной опеки.

И Джексон, и Уайнхаус к концу жизни превратились в официальных фриков, признанных городских сумасшедших. Выходки пьяной Эми и Джексона — вполне трезвого, но очевидно находящегося не в себе — окончательно отодвинули на второй план их музыкальные заслуги. Созданный прессой образ невменяемых монстров не вполне точно отражал реальность, но привел к тому, что оба перестали восприниматься как живые люди. В немалой степени этому способствовала и их «нестандартная» внешность — кстати, тоже в чем-то схожая.

Даже у их музыки, как это ни странно, были одни и те же корни. Уайнхаус, черпавшая вдохновение в классическом джазе и блюзе и привнесшая на британскую эстраду 2000-х «черное» звучание, имела больше общего с Джексоном, чем с кем-либо из поп-коллег. Эксперименты англичанки не столь уж отличались от «опытов» Джексона, который в 80-х годах прошлого века соединил в зубодробительный «черно-белый» микс диско, фанк, соул и джаз, навсегда изменив поп-музыку.