"Сочинять «битловскую» музыку, мне больше неинтересно"

28 июля на Поклонной горе в Москве, а также в Киеве и Минске, одновременно пройдут большие гала-концерты в честь празднования Дня Крещения Руси. Вход на мероприятие с участием отечественных рок-звезд, знаменитых спортсменов и артистов будет свободным, что наверняка серьезно увеличит аудиторию торжества. Одним из главных хэдлайнеров московского концерта станет знаменитая группа «Воскресение» с лидером которой Алексеем Романовым встретился обозреватель «Известий».

- Прошлогоднее выступление на аналогичной акции в Киеве тебе запомнилось?

- Там все было очень душевно. Публика собралась, хорошо настроенная, и воспоминания остались приятные. Кроме того, я люблю, когда Олег Карамазов находится рядом (лидер украинской группы «Братья Карамазовы» и один из инициаторов праздничной акции – «Известия»). Он такой благожелательный, инициативный и, по-моему, ужасно добрый. Настоящий украинский медведь. Олег пригласил нас выступить и на Поклонной горе в этом году. Полагаю, что мероприятие не является сугубо религиозным. Скорее, все же светским, и потому Карамазов каким-то образом вписал нашу легкомысленную компанию в обойму его участников.

- Некоторые отечественные музыканты, сделавшись воцерковленнными, ощутимо переменились. Взять хотя бы известные примеры Петра Мамонова, Дмитрия Ревякина или Константина Кинчева…

- Трансформация Кости буквально на моих глазах произошла. В 1992 году меня стараниями Стаса Намина занесло в состав культурной миссии, отправлявшейся в Иерусалим. Тогда я лично познакомился с массой интересных людей, в том числе, с Кинчевым. И в той поездке он превратился из Кости, которого мы знали прежде, в того человека, каким он является сейчас. Удивительная метаморфоза. Разбойник становится монахом.

- Как же ты уберегся от подобных перерождений?

- Я был к тому моменту уже взрослым, сорокалетним мужчиной. И в большей степени испытал тогда культурный шок от Иерусалима. Без религиозного экстаза. У меня это был первый выезд за границу, и сразу в такой исторический город. Ходил по библейским местам и снимал что-то на пленочный фотоаппарат.

- Кроме концертной деятельности, у «Воскресения» будут иные занятия? Допустим, студийная работа над новым материалом?

- Нас можно считать постоянно функционирующим музеем. И если в рамках нашего музея вдруг возникнет какая-нибудь «авангардная выставка» – не удивляйтесь. Я услышу в себе новую музыку, она вытащит из каких-то «амбаров» новые слова, и что-то получится. Но совершать одни и те же поступки, продолжать сочинять «битловскую» музыку, мне больше неинтересно. Другое дело, что я привязан к нашему репертуару и сколько бы ни думал, о том, как могут звучать мои новые темы, с кем их записывать и исполнять, прихожу к выводу, что в «Воскресении» мне работать удобнее всего.  

- В «Воскресении» ты, вроде бы, основной автор и лидер, но есть два твоих многолетних друга-партнера – братья Сапуновы. Андрей – практически равноправный с тобой фронтмен группы, Владимир – ее многолетний директор. Всегда ли ты самостоятелен в своих решениях?

- При моей лени и апатии, меня существующее положение вещей стопроцентно устраивает. Это Андрей Сапунов как-то пытался размыть наш брэнд, проталкивая свою авторскую программу с барабанщиком и басистом из «Воскресения», но без меня.  К несчастью, это затея не имеет особого успеха. Но Андрей почему-то решил так сделать. Возможно, для тех песен, которые он по каким-то причинам не отдает в «Воскресение», я ему, как гитарист не подхожу. А Вова Сапунов очень порядочный, толковый и энергичный менеджер.  

- Но что тебе, кроме лени, мешает воплощать некие параллельные проекты, пока Андрей занят собой?

- Предположим, у меня есть намерение сделать программу с ансамблем «Маримба плюс». Но тогда нужно предложить им ангажемент. Не просто серию репетиций. Они же музыканты, постоянно работающие, плюс у них есть «халтура». И чтобы заниматься моими идеями, я их должен мотивировать. Но составление гастрольного плана – не мое занятие. А чтобы просто джемовать -  мне достаточно интернета. Мы с Юркой Китаевым (известный барабанщик, игравший с Аллой Пугачевой, ансамблями «Аракс», «Веселые ребята», «СВ» и др. – «Известия») лепим забавные аранжировочки, перебрасываясь треками по Скайпу.

- Они есть в Сети?

- Зачем? Это абсолютно бескорыстная, внутренняя наша история.

- А что бы ты играл с «Маримбой»?

- Изысканный салонный джаз.

- То есть, эксперименты твоего друга Андрея Макаревича с «Оркестром креольского танго» не дают тебе покоя?

- Нет. Он с «креольцами» играет клезмер (музыка с еврейским колоритом - "Известия"). Разрази меня гром, но я именно так считаю. Это клезмер-джаз. А «Маримбу» я определил бы как учеников Джо Завинула с более деликатным, лирическим уклоном.

- У тебя есть для них конкретные предложения или речь об интерпретации «Кто виноват?» и прочих твоих «нетленок»?

- Да, об интерпретациях. Только не «Кто виноват?». Есть некоторые романтические песенки, которые «Воскресение» уже не исполняет – «Спешит моя радость», «Атлантида», нечто философское, что наша драгоценная публика на концертах уже почему-то не «хавает». Вот их можно изящно переработать.

- Спрошу о личной жизни. Тебя периодически достают вопросами о твоей супруге Ларисе – известной экс-танцовщице трио «Экспрессия», созданного Борисом Моисеевым и ансамбля «Фламенко». Особенно, когда с Моисеевым случилось несчастье...

- Меня, в основном, достают вопросами, касающимися моей тюремной практики (в 1984 году Романова арестовали по обвинению в незаконной концертной деятельности – «Известия»). Видимо, нужно, чтобы я  начинал рассказ о «своей жизни в искусстве» фразой: «Когда я сидел в Бутырке…». Что касается других предложений – они пресекаются в деликатнейшей форме. Нам с Ларисой Николаевной это неинтересно. Тем более, если дело касается третьих лиц, того же Бори Моисеева. Благодаря его несчастью светиться в пошлейших передачах мы не станем.

- В давней твоей исповедальной жесткой песне «Дело дрянь», чем-то перекликающейся с есенинским «Черным человеком», ты говоришь сам себе: «А свои продолжают тебя предавать». Такое происходит и сейчас?

- Я же не просто так это ляпнул. Правда, в следующей фразе слово «кровать» случайно. Не нашел сразу другую рифму. А данная строка – продуманная штучка. Это разговор и о моей безответственности, душевной слепоте, излишней требовательности к ближним. Процесс предательства со стороны своих, вроде бы, продолжается. Но, возможно, он – просто обратная сторона моей наивности. Ты расцениваешь чьи-то поступки как предательство, как измену каким-то твоим понятиям. Но эти понятия именно твои. Они – не всеобщий устав, мы же не в армии. А человек просто поступил, согласно своей логике и рассудку, не давая тебе никаких обещаний, не расписываясь кровью. В чем тогда предательство, в чем измена?

- В очередной антологии русского рока, какой текст о «Воскресении» ты посчитал бы адекватным: «Воскресение» - это…

- …одна из групп московского мейнстрима 1980-х годов, стилистически тяготеющая к брит-попу и ритм-энд-блюзу. Литературно продолжающая русскую романтическую поэзию. Вообще, когда мы начинали, амбиции у нас были космические, а потенциал – гаражный, и это рождало потрясающую движущую силу.