В Южной Корее едят не только собак
Лет десять назад, когда герои «Острова» Ким Ки Дука поэтично глотали рыболовные крючки, одни говорили об открытии доселе малоизвестного корейского кинематографа с его уникальной визуальной культурой, другие шептали, что зрелище невыносимо, и спешно покидали зал. Но, оказалось, десяти лет вполне достаточно, чтобы воспитать зрителя, способного с восточным спокойствием наблюдать на экране реки крови. Для особо впечатлительных особ все же отметим: по количеству сцен насилия и жестокости картина «Я видел дьявола» бьет все мыслимые рекорды. В Корее за обилие исключительных по своей кровожадности сцен фильм получил рейтинг R и вышел в прокат ограниченным числом копий. Для картины на подобную тему — знак высшего качества. Впрочем, это также говорит о том, что корейский рынок не являлся для продюсеров приоритетным и расчет был сделан на мировой прокат.
Некий выдающийся маньяк с лицом знаменитого «олдбоя» Цой Мин Сика (да и не маньяк даже, а просто любитель кроваво-красного) с чрезвычайно высокой производительностью расчленяет тела молодых красавиц. На него нет никакой управы — полиция, понятно, бессильна. Женихом одной из жертв оказывается специальный агент полиции. Вооружившись списком вероятных подозреваемых, он наносит визиты заслуженным маньякам. Визиты носят неофициальный характер — маньяки покрываются синяками, визжат и молят о пощаде, а затем, покалеченные и напуганные, сдаются в полицию. Когда же полицейский добирается до искомого расчленителя, то, лишь слегка покалечив, неожиданно отпускает преступника на волю. И в этом был особый план мести. Каждый раз, когда злодей совершает противоправное деяние, обернувшись ангелом мести, «жених» наносит телу преступника непоправимый ущерб подручными инструментами.
Этот нехитрый аттракцион перевоспитания преступника путем выработки у него условного рефлекса отвращения к злодейству мог бы продолжаться бесконечно, ну или хотя бы до тех пор, пока у маньяка-жертвы было бы чем расчленять. И это, конечно, была бы неподражаемая корейская поэзия отрубленных конечностей. Здесь — проза.
По количеству разделанных тел и отношению к сценам насилия «Я видел дьявола» оказывается гораздо ближе к картонному насилию и черному юмору американского «слэшера», чем к традиционной эстетике корейского кино. Людей здесь режут на колбасу — буквально, кровь льется галлонами. Отрубленным головам несть числа. Есть сцена, где один маньяк режет двух конкурирующих маньяков. Есть сцена с поеданием сырого человеческого мяса семьей людоедов, в которой приятели, маньяк-людоед и маньяк-расчленитель, ностальгируют на тему прошлых подвигов.
Несмотря на количество обрубленных конечностей, назвать режиссера Ким Джи Уна простым мясником — язык не повернется. Мясники — это производители развеселых подростковых расчлененок — Элай Рот и его друзья. «Я видел дьявола» визуально и драматургически бесконечно изобретательнее, а технологически — мастеровитее любого аутентичного «слэшера». Подавляя возникающие рвотные позывы сумасшедшим драйвом в ритме отбойного молотка, история бесконечно теряет в психологической достоверности — но разве об этом речь. Раздражает пошловатыми флешбэками — да кому какое дело. Избранный жанр тонкого психологизма и не подразумевает. Неудивительно, что за эту работу Ким Джи Ун получил высшую награду режиссера — билет в Голливуд, пополнив таким образом колонию азиатских режиссеров Калифорнии.
Глобализация — это не столько юбочка Burberry на препарируемой корейской школьнице. Настоящая глобализация — это когда герой Цой Мин Сика, склонившись над телом новой жертвы (той самой, в юбочке Burberry), оправдывает свои действия импотенцией, повторяя слова и мотивации целой армии маньяков из американских фильмов класса B. Когда корейский триллер заимствует эстетику американского мусора. Когда высокая поэзия рыболовного крючка превращается в ритмичный хип-хоп ножа и топора.
