Хочу заглянуть в самую темную и глубокую пещеру — человеческое сердце

В рамках завершившегося Московского кинофестиваля состоялась ретроспектива лучших фильмов выдающегося немецкого режиссера Вернера Херцога. В нее вошла и его последняя на сегодняшний день работа — документальная картина «Пещера забытых снов». А в документальном конкурсе ММКФ участвовала картина «Счастливые люди. Год в тайге», к которой Херцог также имеет самое непосредственное отношение.

Ваша последняя работа называется «Счастливые люди»

Нет, нет. На самом деле режиссером фильма является Дмитрий Васюков, я же только автор международной версии.

Как вы попали на этот проект?

Абсолютно случайно. Я живу в Лос-Анджелесе и зашел в гости к своему другу. На его плазме шел какой-то фильм — он хотел его выключить, но я увидел несколько кадров и сказал: «Нет-нет, не выключай, это прекрасно!». Это был фильм «Счастливые люди». В итоге я остался у него дома, и мы вместе, не отрываясь, посмотрели четырехчасовой фильм. Уж как он попал к моему другу — не знаю. Я нашел телефон Дмитрия Васюкова, позвонил и предложил помощь в подготовке международной версии. Я подумал, что четыре часа все-таки слишком — а вот полтора было бы в самый раз. Плюс неплохо было бы добавить закадровый комментарий. В итоге получилась версия, которую показали на Московском кинофестивале.

«Пещера забытых снов» — один из первых документальных фильмов в формате 3D. Почему вы решили обратиться к этой технологии?

Я всегда был скептически настроен по отношению к 3D. Это хорошо для фейерверков, но не для кино. Но в этом случае 3D оказалось весьма кстати. Благодаря ему мы смогли адекватно показать наскальные рисунки — ведь на самом деле они объемные и этот объем возникает из-за неровностей стен пещеры. Только вдумайтесь: 30 тыс. лет назад, во времена палеолита, художник использовал фактуру стены, чтобы создать объемное изображение!

 Где для вас проходит граница между жизнью и искусством?

Я не художник, я — ремесленник. И преодоление границ искусства — не моя тема. Я стараюсь по-новому увидеть и показать вещи, которых еще не видел никто, или вещи, которые все давно видели. И в этом смысле я работаю, что называется, в авангарде, стараюсь, во всяком случае. Но перейти некие границы не пытаюсь. В конце концов производство фильмов — обычная банальная работа. Важно всегда помнить об этом.

Если говорить о границах документального кино и игрового — что достовернее, где больше правды?

Попытки воссоздавать реальность средствами кино — по-моему, не слишком увлекательное занятие. И, конечно, правдоподобие — отличный материал для всевозможных манипуляций. Именно поэтому я всегда шел к чему-то, что не основывалось бы только на фактах. Мои документальные фильмы во многом основаны на поэзии. Я даже придумал термин «экстатическая правда» в противоположность «бухгалтерской правде». Из-за развития аудиовизуальных технологий в нашей голове произошел некий сдвиг в понимании реальности. Есть виртуальная реальность и интернет, есть видеоигры и кино со спецэффектами, где динозавры выглядят так, как будто их сняли в зоопарке на соседней улице, есть реалити-шоу... Нам сейчас особенно важно пересмотреть наши собственные отношения с действительностью, и я не думаю, что эта переоценка должна отталкиваться от факта. Вот информация из справочника о Москве: в городе проживают 20 млн человек. И хотя это верно, сам факт не говорит нам ровным счетом ни о чем. Мы не знаем, например, почему господин Иванов рыдает по ночам в подушку, но именно это интересует нас, а вовсе не его телефонный номер. 

Как возникают идеи для новых картин?

Понятия не имею. Они всегда приходят ко мне по ночам, как воры, как непрошеные гости. Именно поэтому я никогда не планировал свою карьеру — просто снимал кино. Сейчас я делаю фильм о преступниках, приговоренных к смертной казни, и куда бы я ни посмотрел — везде вижу бездну. Меня часто спрашивают: почему вы работаете в России? Почему снимаете в пустыне Сахара, зачем вы едете в Бразилию, Перу, Антарктику? Все просто: я любопытный. Хочу заглянуть в самую темную и глубокую пещеру, которую только можно найти, — человеческое сердце.