Бесы надели шинели
«Фоменки», «женовачи», «кудряши» — на наших глазах успешные курсы хороших режиссеров и педагогов превращаются в бренды. Ученики Камы Гинкаса во множественном числе не склоняются, это товар штучный. Мастер взращивал в них не только профессиональные навыки, но и индивидуальность, которой сам обладает в высшей степени. И все же «выпускник Камы Гинкаса» — отличная рекомендация, которая еще выросла в цене после спектакля Ирины Керученко «Кроткая», получившего «Золотую маску» за лучшую мужскую роль.
Антон Коваленко, прежде занимавшийся пластическим неформальным театром, много работавший в русской провинции и Санкт-Петербурге, где он, в частности, участвовал в постановке оперы «Гоголиада» Мариинского театра, тоже выбрал для московского дебюта русскую классику. И тоже прозу, причем тяготеющую к жанру моноспектакля. Но у Керученко спектакль получился центростремительным, а у Коваленко — центробежным.
Ирина Керученко, рассказывая историю Достоевского о желчном, болезненно-гордом закладчике, замучившем молодую жену, сосредоточилась на главном герое. Вся нагрузка легла на плечи одного исполнителя — Игоря Гордина, и тот ее мастерски выдержал.
В распоряжении Антона Коваленко был Авангард Леонтьев — артист редкого трагикомического дарования, мастер острой формы и гротеска, да к тому же идеальный гоголевский актер. Спектакль Валерия Фокина «Нумер в гостинице города NN», где Леонтьев сыграл Чичикова, уже вошел в историю русского театра. Актеру достаточно было выйти на сцену и просто прочитать гениальный текст Гоголя — и публика смотрела бы ему в рот. Но молодой режиссер не захотел умирать в актере.
Его режиссерское ноу-хау — «раскладывание» текста «Шинели» на несколько голосов. В результате большая часть авторского слова досталась трем канцелярским крысам, мелким чиновникам (или мелким бесам), которые пересказывают историю Башмачкина как забавный анекдот и сами над ним смеются. Режиссер не дает актерам и слова в простоте сказать: то они споют, то чечетку спляшут, то забегают взад-вперед, закутавшись в огромные двухметровые шинели (сценография Олега Головко). Когда Башмачкин начнет подсчитывать гроши на обновку, по сцене натурально заскачут медяки. А если речь зайдет о кошке, которую решили пустить на воротник вместо куницы, за кулисами обязательно послышится мяуканье.
Такой буквализм не идет постановке на пользу. Лучшие инсценировки, как правило, уходят от оригинала. Вспомним, например, «Шинель» того же Фокина, поставленную в «Современнике», где потрясающая Марина Неелова почти без слов, изъясняясь исключительно междометиями, играла странного, корявого, лысого человечка Башмачкина. Это был почти балет, фантастическое перерождение блестящей актрисы в бесполое существо, напоминающее чем-то Грегора Замзу из другого фокинского спектакля — «Превращения» Кафки с Константином Райкиным в главной роли.
Конечно, не совсем честно сравнивать с работой молодого режиссера постановки мэтров. Но Авангард Леонтьев — фигура, которая требует гамбургского счета. В спектакле Антона Коваленко на него возложена серьезная миссия — сыграть не просто маленького человека, а мученика, юродивого, почти святого. Недаром над его кроватью странно помолодевшая хозяйка квартиры (Юлия Чебакова) дважды читает 1-й псалом Давида: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых...» Но режиссерские намерения, не подкрепленные актерской игрой, так и остаются голыми декларациями. А в игре Авангарда Леонтьева пока можно увидеть шутовство, клоунаду, фарс, сдобренный порцией сентиментальности, но святостью там и не пахнет. Режиссер не склонен выстраивать психологические мотивировки. Он придумывает кунштюки: вот, например, Башмачкин в горячечном бреду требует баночку с чернилами и тут же норовит ее выпить. Смешно? Не очень. А вот разбойники, похитители шинели, выходят в масках с огромными птичьими клювами. Зачем это? Вот если бы свою фантазию режиссер направил не на фокусы, а на работу с артистом, результат мог бы быть совсем другим.
