Не приходя в подсознание
Посему можно прогнозировать, что проект галереи InArtis, посвященный графике сюрреализма, будет пользоваться у зрителей популярностью. Тем более что расположена выставка в самом центре столицы, в Историческом музее. Надо полагать, большинство посетителей просто не обратит внимания на слово "графика" в названии экспозиции, и уж совсем немногие догадаются, что речь идет о графике тиражной. О технологиях вообще как-то не принято задумываться, идя на встречу с прекрасным, - а зря, между прочим.
Например, в данном случае полезно было бы осознавать, что все эти мастера, "от де Кирико до Магритта", представлены именно тиражными оттисками, к которым их руки прикасались лишь единожды - для того, чтобы поставить авторскую подпись на листе. Данное обстоятельство не снижает ценности экспонатов, но может слегка поумерить священный трепет. К тому же не мешало бы приглядеться к датировкам этих листов. Почти все они созданы в 1960-70-е годы, то есть в ту пору, когда сюрреализм определенно миновал пик своей востребованности. По сути путем издания подобных графических листов классики стремились напомнить аудитории о своих прежних достижениях. Ну и, конечно, подзаработать на былой популярности.
Так что не удивляйтесь, обнаружив здесь многочисленные парафразы из хрестоматийных сюрреалистических полотен. Скажем, в цветных литографиях Сальвадора Дали то и дело возникают узнаваемые образы - от портретов жены Галы до скульптур с выдвижными ящичками и обвисших циферблатов. Не стоит принимать эти автоцитаты за припозднившееся творческое переосмысление: налицо откровенная комбинаторика, игра на узнаваемость культовых сюжетов и персонажей. Не слишком утруждал себя выдумыванием новых творческих коллизий и Рене Магритт, взявшийся на закате лет за серию офортов и литографий. Кто знаком с его потрясающими холстами периода "бури и натиска", тот без труда распознает в этих листах авторские повторы, переложенные на язык печатной графики. Разве что Макс Эрнст, еще один классик направления, представлен в экспозиции работами 1930-х годов, то бишь того времени, когда он только поднимался на гребень успеха. Литографская серия коллажей "Бельфорский лев" отсылает к его опытам по "сюрреализации" проявлений массовой культуры.
Нельзя сказать, что устроители кого-то вводят в заблуждение - все так и есть, как написано в заголовке (разве что юнгианский термин "коллективное бессознательное" влеплен сюда исключительно ради красного словца и к происходящему имеет мало отношения). Да, и еще шелкографии швейцарского художника Ханса Руди Гигера выглядят здесь инородными вкраплениями, поскольку с ранним сюрреализмом связаны весьма побочной наследственностью. В остальном же все как заявлено, однако не вдохновляет. Беглое перечисление хрестоматийных образов, пусть и с подачи самих авторов, все-таки не способствует близкому знакомству с исходным сюрреализмом.
Этот материал, позаимствованный в нескольких европейских и американских коллекциях, мог бы быть приложен к солидной музейной ретроспективе для факультативного знакомства, а вот на самостоятельный проект не очень-то тянет. Впрочем, многое зависит от того, чего хотеть от выставок. Если просто поглазеть и на минутку приобщиться к какому-нибудь феномену (в данном случае к сюрреализму), то может хватить и предложенного.
