Машина солнечной активности
Известия: Сколь деятельное участие ты принимал в подготовке концертов?
Андрей Макаревич: Самое непосредственное, потому как я, наверное, лидер "Оркестра креольского танго", и задумки, и планы в основном исходят от меня. Год назад возникло желание сыграть в таком составе в Театре Эстрады. Весь этот большой серый дом чуть ли не мистическое значение имел в моей молодой жизни. И репетировали мы там, и тусовались, и одноклассники мои там жили. В Театре Эстрады я когда-то получил сумасшедшее впечатление от концерта Чеслава Немена. Он приехал с горой аппаратуры, с волосами до пояса, и это было настолько не по-социалистически, не по-советски. И польские "Червоны гитары" там давали концерт. Потом, конечно, на всю жизнь мне запомнился 1980-й, когда мы с "Машиной" чуть было триумфально не покорили Москву в этом зале, а в результате закрыли ее для себя на семь лет. Да и вообще зал в самом центре Москвы по своему размеру и акустике, по-моему, идеально подходит для того, что делает сейчас "Оркестр креольского танго".
И: А для "Машины Времени" не подходит?
Макаревич: Для нее он слишком камерный. А сатисфакцию за 1980-й "Машина Времени" получила в эпоху Горбачева. В 1988-м у нас в Театре Эстрады были замечательные концерты.
И: Сейчас нередки высказывания аналитиков, замечающих, что второе десятилетие прошлого века стало для России переломным, и, возможно, грядущие годы станут не менее бурными. Разделяешь такое мнение?
Макаревич: Нет, это чушь, нагнетание эмоций. Я далек от мысли, что в нашей стране что-либо значимое происходит раз в столетие. Если и есть какая-то цикличность, то в другом интервале. А то, что атмосфера сейчас нервная, - действительно так. Я сторонник магнитной теории. Человек все равно пока еще, как ни крути, часть природы и очень подвержен тому, что происходит с Солнцем. Солнце сейчас активно, а в 2012 году станет еще активнее, и в этой связи хочется пожелать всем в любых ситуациях держать себя в руках и оставаться людьми, насколько это возможно. К слову, очередное подтверждение этой теории для меня произошло после известных декабрьских событий на Манежной площади. Едва ли не половина пришедших туда людей на вопрос: "Зачем вы там оказались?" - говорили: "Затрудняюсь ответить".
И: Если представлять метафору "башня из слоновой кости" как способ оберегания своей частной свободы, внутренней независимости, ты допускаешь, что когда-нибудь можешь такую "башню" для себя построить?
Макаревич: Маловероятно. Я психованный и очень болезненно переживаю все, что происходит вокруг, независимо от масштаба происходящего. Иногда даже события планетарного значения для меня менее тяжелы, чем события локальные, но сверхэмоциональные: например, зверский расстрел бродячих собак несколько дней назад на площади Киевского вокзала.
И: Для многих ты - человек, понимающий, когда, где и какие заявления стоит озвучивать. Возможны ли моменты, когда ты перешагнешь через эту сдержанность и жестко оценишь что-то из жизни не собак, но людей?
Макаревич: Знаешь, во-первых, собаки - это тоже из жизни людей, потому что убивают их именно люди, а не медведи. Во-вторых, когда у меня возникает непреодолимая потребность что-то высказать, я это говорю. Просто считаю, что говорить есть смысл только тогда, когда видишь хоть какую-то возможность с помощью этого говорения что-то изменить к лучшему. Терпеть не могу говорение ради самопиара. А в последнее время я очень хорошо вижу, кто и для чего говорит. Вообще, надо заниматься своим делом и стараться делать его по возможности лучше.
И: Эта фраза про дело давно стала в российских диспутах общим местом. Что ты в нее вкладываешь? Свое дело - синоним кредо или нечто другое?
Макаревич: Безусловно, синоним. Потому что я пишу песни о том, что думаю, и они - мой ответ на то, что происходит. Поэтому мне кажется, что написание песен - правильный для меня путь.
И: Ощущаешь разницу между собой, написавшим в начале 1990-х "Не стоит прогибаться под изменчивый мир", и собой, написавшим в конце нулевых "Брошенный Богом мир"?
Макаревич: Между этими "авторами", разумеется, есть дистанция. Они жили в абсолютно разных мирах, в разное время, дышали разным воздухом. Были разного биологического возраста и наблюдали разные явления. Я не претендую на вечность и каждой песней реагирую на то, что чувствую и испытываю сегодня. Поэтому, конечно, эти песни разные.
И: В той из них, что написана недавно, уверенности меньше, а пессимизма больше?
Макаревич: Безусловно. Потому что так я чувствую сегодня. Тогда у меня было больше иллюзий, что свойственно любому непожилому человеку. Больше надежд, которые не оправдались, к сожалению. Вот и все.
И: После прошлогодней встречи с президентом Медведевым ты сказал: "Представляю, что завтра будут про нас говорить..." К тем, кто "будет говорить", ты в тот момент относился как к злопыхателям или как к людям, недопонимающим твою реальную позицию?
Макаревич: А такие люди и не желают никого понимать. Мне эти тролли, вообще, не очень интересны. Их пока еще не очень большое количество, но это активная часть населения, утверждающаяся за счет самовыражения в интернете. У меня нет ни одного не то что друга, но близкого знакомого из этой блогерской среды, и я не испытываю ни малейшего желания с кем-то из них знакомиться. Мне они кажутся не вполне здоровыми людьми. Какая-то банка с пауками.
Говорить есть смысл, когда видишь хоть какую-то возможность с помощью этого говорения что-то изменить к лучшему. Надо заниматься своим делом и стараться делать его по возможности лучше
И: А вдруг ты залез бы в Сеть, а там шквал одобрения и поддержки твоих действий?
Макаревич: Я очень спокойно отношусь к любой реакции. Пока я в здравом уме и ясной памяти, я вполне способен отвечать за свои поступки и самостоятельно их оценивать. Я не на публику работаю, и аплодисменты мне в данном случае не очень важны. На концертах они мне приятны, потому что я репетирую, одеваюсь определенным образом и выхожу на сцену для зрителей, а в остальных случаях дайте мне просто спокойно делать то, что я считаю нужным.
И: В декабре 2010 года ты вдруг вместе с группой российских рок-музыкантов подписал письмо президенту России с просьбой справедливо разобраться в деле Михаила Ходорковского и Платона Лебедева.
Макаревич: Почему вдруг? Я не знаком с Ходорковским, он мне ни сват, ни брат. Но семь лет назад этот человек получил срок. Были вопросы: праведным или неправедным являлся приговор? Но его исполнили. И вот к окончанию срока Ходорковского и Лебедева вдруг еще раз судят за то же самое. Это очень нехорошо. Поэтому мы написали письмо президенту, где подчеркнули, что речь не о Ходорковском конкретно, а о том, что раз нам говорят: во главе всего должен стоять закон, то где же он тогда в этом случае?
Степень цинизма в России дошла до какой-то очень высокой планки. Такого раньше не было. Жили мы при "совке" в страхе. Я это очень хорошо помню. Все боялись ЦК, КГБ, на кухнях говорили шепотом, информации у всех было ноль. Никто не знал, сколько денег наша страна ежедневно тратит на Кубу, Мозамбик, сколько сотен миллионов долларов, заработанных нашими людьми, сваливается на бессмысленное устаревшее вооружение и т.д. Сегодня мы всё про всех знаем: кто ворует, кто решает. Вроде все известно, но ничего не происходит. И любого нормального человека это, конечно, бесит.
И: Как человек, не чуждый отечественному телевидению, ты замечаешь попытки сделать его интеллектуальнее, профессиональнее, свободнее?
Макаревич: У меня нет возможности много смотреть телевизор. Я ухожу из дома рано, посмотрев только новости, и возвращаюсь в то время, когда идут передачи для "яйцеголовых", к которым и себя отношу. Поэтому я с большим удовольствием иногда смотрю какие-то документальные фильмы на "Культуре", иногда - программы на "Первом" и "России", те, что выходят после 11 вечера. НТВ не смотрю принципиально.
И: За пределами родины тебе комфортнее?
Макаревич: Да я и здесь себя чувствую весьма комфортно. У меня хороший дом, машина, прекрасные друзья и дело, которое я люблю. Я знаю эту страну как свои пять пальцев. Меня сейчас практически никто не "грузит". Фанаты и фанатки под дверью не стоят. Я, вероятно, вышел из такого возраста. Телефоны практически не обрывают. В те места, где меня могут, условно говоря, замучить с просьбой об автографе, я не хожу. А выбраться иногда в кино или театр на новый фильм или спектакль мне удается абсолютно спокойно. Ну, хорошо, распишусь паре-тройке людей. Все это происходит вежливо, интеллигентно. В последнее время я очень много работаю и никуда не успеваю ходить. Готовлю новые выставки, сижу с картинками, пишу свои колонки уже в два журнала, хочу книжку новую написать, встречаюсь со своими знакомыми музыкантами и учусь играть джаз. Мне это дико нравится, но это требует массу усилий. И все дни мои расписаны с утра до ночи.
И: Круг твоего близкого общения за последние 5-10 лет сильно изменился?
Макаревич: Многие из моего близкого круга умерли. И это печально. Миша Генделев, Саша Абдулов, Василий Павлович Аксенов... Им замены-то нет. Остались пустые пространства. Долгие годы я дружил исключительно с теми, с кем работал. Потому, что на других не оставалось времени. Дружба, как и любовь, требует времени. А теперь я заметил интересную штуку. У меня продолжают появляться друзья, хотя считается, что после пятидесяти новых дружб уже не возникает. И все мои новые друзья - люди, умеющие что-то делать в превосходной степени. Если это хирург - то лучший в своей области, если радиоведущий - то опять-таки лучший, если писатель, актер - то же самое. Я ахнул, когда это понял. А потом объяснил данный факт тем, что меня просто притягивают люди, умеющие что-то делать лучше меня. Я искренне, как ребенок, ими восхищаюсь, и если мы знакомимся, то становимся друзьями. Возможно, потому, что в их глазах я тоже выгляжу человеком, умеющим что-то делать в превосходной степени.
