Слава героям, или Конец империи
Избранные работы Бориса Орлова, одного из столпов соц-арта, представлены в венском Музее истории искусства. Выставка "Круг героев" расположилась в залах античности, соединив тем самым древность и современность. Проект реализован московским Stella Art Foundation.
К попыткам внедрения контемпорари арта в музейные пространства публика уже привыкла. Во всяком случае, европейская. Такая практика весьма популярна: через "испытание вечностью" прошло уже немало звезд современного искусства. Произведения Бориса Орлова тоже "имплантированы" внутрь музейной коллекции, однако смысл этого зрелища получился особым. Скульптуры и барельефы с ярко выраженным соц-артистским уклоном (многие из них создавались еще в советское время) соседствуют с древнегреческими и римскими мраморами, бронзами, мозаиками. Такое опрокидывание в античность не могло не акцентировать в творчестве художника тему имперской мифологии.
Хотя Орлову свойственна ирония, отнюдь не она оказывается на первом плане. Гораздо более существенной выглядит склонность автора к диалогу с минувшими эпохами. Он еще лет тридцать назад начал слагать своего рода сагу о сущности героизма, о взлетах и падениях отдельных людей и целых империй. Неудивительно, что в его работах атрибутика советских времен комбинируется со стилями давних эпох. Например, излюбленная основа для целого ряда произведений - знаменитый мраморный портрет Гая Юлия Цезаря из туринского Музея древностей. Трансформируя римского диктатора то в матроса с крейсера "Аврора", то в хоккеиста клуба ЦСКА, художник словно придает нашей недавней истории другое измерение.
Буквально во всех работах Орлова можно обнаружить нечто архетипическое, присущее не только советской мифологии. Когда под потолком зависает летательный аппарат, украшенный орденскими планками, подразумевается не одна лишь наша "героическая авиация", но и легенда об Икаре и Дедале. Или взять еще бронзовый портрет маршала Жукова, где тот уподоблен византийскому полководцу Велизарию. История триумфа с последующей опалой объединяет двух персонажей в одного, скорее аллегорического, чей величественный облик приходится страховать от разрушения специальными скрепами.
Хождение в античность у Бориса Орлова происходит не просто безболезненно, а предельно органично. Пожалуй, тут сказывается еще и то обстоятельство, что у художника за плечами образование скульптора-монументалиста. Так что его визуальные игры в имперский героизм (а это все-таки игры, причем внешне веселые, но таящие в себе огромную серьезность) получаются совершенно ненатужными. Он умеет обращаться с материалом, будь то бронза или дерево, он владеет необходимой ему пластикой. В конце концов, он из того же самого цеха, что и античные мастера. Это придает экспонатам выставки ту убедительность, которая наверняка бы отсутствовала, если бы к античным произведениям пристроили опусы сугубо концептуальные.
Как ни странно, у этого художника было не так много персональных выставок за рубежом. В последние два десятилетия - вообще ни одной. Понятно, что интерес к андерграунду советских времен на Западе давно выветрился, но в случае с Борисом Орловым стоит говорить о феномене более значимом, чем противостояние власти и неофициального искусства. Выставка в Kunsthistorisches Museum подтверждает, что мы имеем дело с автором "большого героического стиля", как выразился куратор Евгений Барабанов. Хотя Орлов, разумеется, не певец империи, а ее исследователь. Но исследователь глубокий, мыслящий категориями вечности. Вполне вероятно, что советскую эпоху будут впоследствии вспоминать и по его работам тоже.
