Анна и Зазеркалье
Украинский радикал сцены Андрий Жолдак поставил в Городском театре Турку свою версию "Анны Карениной". Громоздкие неразборные декорации не позволили привезти спектакль в Москву на фестиваль NET. Тогда столичные критики сами отправились в путь, чтобы оценить, как принимают экспрессивный театр Жолдака в холодной Финляндии.
Безусловно жаль, что "Анну Каренину" пока не смогли увидеть русские зрители. Во-первых, у нас сейчас нет ни одной интересной и сколько-нибудь заметной интерпретации толстовского романа (по крайней мере в драматическом театре). А во-вторых, это один из самых стройных и внятных спектаклей неистового и кипучего Андрия. Конечно, и здесь не обошлось без эпатажа и некоторой избыточности: режиссеру непременно нужно раздеть Анну догола, измазать героев в кровище и заставить биться в экстатическом трансе. Есть тут и самоцитаты, и клишированные уже приемы - например, снимающая все действие живая камера, а некоторые повадки герои этой "Анны Карениной" явно позаимствовали у персонажей Някрошюса.
"Анна Каренина" Жолдака имеет мало общего с романом. Если в первом акте спектакль еще касается основных сюжетных точек, то во втором пускается в свободное плавание. Режиссер отставил линию Левина, да и Алексея Каренина сделал персонажем второстепенным. В первую очередь его интересовала история страсти, которая не знает границ и рушит все на своем пути. Анна Каренина в трактовке Жолдака стоит в одном ряду с его прежними одержимыми любовью трагическими героинями - Федрой, Медеей, Кармен... Анна в исполнении финской актрисы Кристы Косонен, будто атомная подстанция, заряжена витальной энергией страшной силы - не влезай, убьет. И в то же время она притягивает как магнит. В сцене прибытия поезда Анна слепит Вронского мигающим лучом огромного фонаря, и понятно, что это не столько огни паровоза, сколько призывный сигнал зрелого женского тела. С первой же встречи героев начинает трясти любовная лихорадка, но их отношения показаны удивительно целомудренно. Все, что достается этим двоим, - долгий поцелуй на вокзале. Но при этом режиссер дает зрителям кожей почувствовать обжигающий хмель их чувства, заставляя актеров бегать по снегу босиком и захлебываясь пить водку из туфли.
Делая спектакль на чужом языке, Жолдак значительную долю информации передает на невербальном, почти физиологическом уровне. Агрессивную сексуальность первого акта может не почувствовать разве что железобетонный человек. А сценические метафоры здесь порой настолько емки и доходчивы, что будут понятны хоть в Африке, хоть в Китае. Вот Анна пытается удержать любовника, притягивая его к себе на воображаемом поводке. А Вронский, преодолевая отчуждение, с треском пробивает невидимые стены, так что с потолка сыплется штукатурка. Первый акт заканчивается абсолютно завораживающей мизансценой, где Анна сквозь зеркало уходит в какую-то другую реальность. Местом ее обитания в измененном сознании становится фантастический лес, на опушку которого выходит таинственная лиса - теперь она близкая родственница обезумевшей героини.
Хтоническая, природная сила страсти, выпущенная на волю из силков морали и рассудка, как ураган, разрушает хрупкие постройки цивилизации. В финале спектакля наступает явный конец света: крыша протекает, сорванная с петель дверь хлопает от ветра, а героиня собственными руками рубит свой сказочный лес. Хорошо, что Жолдак не вывел на сцену детей Анны, эта Медея и их бы не пощадила.
Но самое удивительное в этой истории - то, как на нетипичную для этих широт постановку реагируют финские зрители. По словам директора театра, Райи-Лиизы Сейло, которая и предложила Андрию Жолдаку поставить Толстого, они сами не ожидали, что спектакль будет пользоваться такой популярностью. В городе с населением 170 тысяч человек (примерно наши Мытищи) постановка идет уже почти год раз в неделю, а билеты раскуплены на несколько месяцев вперед. Пока в Москве Жолдака продолжают считать анфан терриблем, в Хельсинки ему уже предлагают ставить "Дядю Ваню" и "Вишневый сад".
