"Валькирия" в чистом виде

Один из самых заметных и влиятельных мировых дирижеров - американец японского происхождения Кент Нагано приезжает в Москву, чтобы дважды встать за дирижерский пульт Российского национального оркестра. 1 ноября маэстро представит концертное исполнение оперы Рихарда Вагнера "Валькирия", а четыре дня спустя примет участие в праздновании 20-летия оркестра. В преддверии этих событий с Кентом Нагано встретилась обозреватель "Известий".

известия: Дирижировать в Москве "Валькирией" - это ваш выбор?

Кент Нагано: Да, мой - по нескольким причинам. Во-первых, история моих личных взаимоотношений с музыкой Вагнера очень долгая, и сейчас я перешел в новую фазу. Кроме того, у меня остались удивительные воспоминания о работе с РНО. У меня до сих пор в ушах звучит особое, очень собранное и одновременно теплое звучание оркестра. Думаю, что исполнение "Валькирии" может превратиться в нечто интересное.

и: Но грандиозная пятичасовая опера в концертном исполнении - непростое испытание как для музыкантов, так и для публики...

Нагано: В первую очередь, я думаю, это карт-бланш для музыки Вагнера - быть услышанной в чистом виде. За постановкой, за эффектными мизансценами теряется главное. Тогда как в концертном исполнении слушатели имеют уникальную возможность приблизиться к музыке без посредников.

и: Сегодня вы одновременно являетесь музыкальным руководителем таких разных театров, как Баварская опера и Лос-Анджелесская опера. Какой из коллективов вам ближе?

Нагано: Никогда не думал в таком ключе. Не бывает идеального существа или коллектива. Для меня важнее всего партитура, музыка, работа над ними и как результат - открытие чего-то нового. В каждой личности, в каждой культуре, в каждом обществе есть нечто особенное. И задача в том, чтобы найти и понять эту особенность.

и: Вы себя ощущаете европейцем или американцем?

Нагано: Трудный вопрос. Мои детство и юность прошли в Калифорнии. Это было очень давно. Но я до сих пор сохраняю свой дом в Сан-Франциско и приезжаю туда, чтобы отдохнуть, собраться с мыслями. Правда, это уже не та Калифорния, которую я помню. Иногда я не узнаю места своего детства: изменилась атмосфера, изменились отношения людей, даже язык, его интонации и акценты стали другими. Массы новых эмигрантов делают тихую революцию в стране. Наверное, так и должно быть. Все в мире стремительно меняется. Без развития страны и культуры просто умрут. Культура же более иных сфер жизни нуждается в свежих мощных импульсах.

В моем личном восприятии теперь Старый и Новый Свет слились воедино. К тому же большинство моих ангажементов связано с Европой. Я много лет прожил в Париже, сегодня живу в Мюнхене. И замечаю, что европейская культура также постепенно утрачивает характерность. Глобализация проникла повсюду, воздействует через интернет, мобильные телефоны, фастфуд. В условиях, когда все всюду одинаковое - в аэропортах, отелях, ресторанах, я чувствую себя дома почти везде: и в Германии, и во Франции, и в Канаде, и, естественно, в Америке.

и: Дирижерская профессия изменила ваш характер?

Нагано: Возможно, я стал более честным, менее искусственным. Как публика, так и оркестр немедленно чувствуют, когда дирижер неестественен. Сегодня техническая виртуозность очень распространена. Поэтому люди ищут реальный контакт, и, как только дирижер позволяет себе быть поверхностным, публика и оркестр этого не прощают.

и: Почему, на ваш взгляд, в Японии классическая музыка популярна как нигде в мире?

Нагано: Есть расхожее клише: "Музыка - универсальный язык". По-другому можно сказать, что это средство коммуникации, которое разрушает все барьеры. Тот, кто открывает для себя мир классической музыки, приобретает одновременно самую большую, а быть может, и единственную радость в жизни. Японцы это очень четко осознали.

и: Работая над оперой современного венгерского композитора Петера Этвёша "Три сестры", как вы отнеслись к подобному прочтению русской классики?

Нагано: Это был стрессовый опыт. Я очень долго учил текст - практически 2,5 года. Я был таким американским идиотом с минимальным знанием русской классики. Для меня эта работа означала вернуться в школу и учиться. То, что я дирижировал этим спектаклем, позволило мне окунуться в великую драматургию. Еще одним испытанием стала необходимость соединить полученные знания с реалиями французского оркестра, хотя они старались изо всех сил. И это был один из редких случаев, когда либретто и музыка произвели невероятный художественный взрыв. Я не знаю, возможно, в Москве по-другому, но когда в Америке исполняешь современное произведение, на премьере зал заполняется, а потом, с каждым следующим исполнением, количество слушателей уменьшается. Люди испытывают недоверие к подобного рода сочинениям. Однако с "Тремя сестрами" получилось наоборот. Информация о спектакле распространялась так быстро, что на второе представление пришлось ставить дополнительные стулья. И это был еще один стресс. Неожиданно у нас появилась проблема, как в зале на тысячу мест разместить гораздо больше людей...

и: А то, что сестер, согласно композиторскому замыслу, пели мужчины, стрессом для вас не было?

Нагано: Театр - это несколько иная реальность, и существует очень много культур, в которых женские роли исполняются мужчинами и наоборот. Например, театр кабуки. Так что это не было проблемой. Проблемы начались с правильным произношением русского текста. Поэтому мы постарались собрать как можно больше русскоязычных исполнителей.

и: А как вам работалось с Михаилом Горбачевым - да еще в компании Софи Лорен и Билла Клинтона - над записью "Пети и волка" Прокофьева, которая впоследствии получила Grammy?

Нагано: К сожалению, когда шла запись, у меня возникли сложности с приездом в Россию и мне не выпал шанс непосредственно поработать с Горбачевым - в отличие от Лорен и Клинтона. Тем не менее связь между нами установилась очень хорошая. Помню, что я просил его начать говорить по-английски, но он категорически сказал: "Нет!" Если быть откровенным, в выборе необычных знаменитостей заключалась коммерческая концепция проекта, нацеленная на популяризацию классической музыки. И нам очень повезло, у нас были три абсолютно замечательных человека.

и: Вы полагаете, классическая музыка ныне требует исключительных усилий для популяризации?

Нагано: Это очень важный вопрос, который будет задаваться снова и снова, потому что на него нет точного ответа. Ситуация следующая. Ты просишь денег на поддержку искусства, а тебе отвечают: а разве это так важно? Почему именно вас надо поддерживать, ведь сейчас закрываются больницы, школы... А ответ на самом деле заключается в одной простой истине: классическая музыка - это высшее проявление гуманизма и красоты. И если кто-то осмелится сказать, что красота не важна, это ужасно. Необходимо разрушить миф, что классическая музыка будто бы доступна лишь небольшой элитной группе людей. Бетховен писал свою музыку как гимн демократии и свободе. И музыка Моцарта не предназначалась элите. Они были теми, кого сегодня мы называем "поп-музыкантами". Надо дать людям свободу выбора между звучанием высочайшего качества и низкопробной музыкой. По своему опыту я знаю, что в подобном случае люди все-таки выбирают высокое. И я уверен, что у классической музыки прекрасное будущее.