Женщины так утомляют
Проходящий в непосредственной близости от знаменитого Авиньонского фестиваля не менее знаменитый оперный фестиваль в Экс-ан-Провансе в этом году открылся постановкой нашего соотечественника Дмитрия Чернякова. Его версия "Дон Жуана" вызвала отповедь консервативной части французских меломанов и стала вехой в истории интерпретации моцартовского шедевра.
Одна из самых сложных задач, стоящих перед оперным постановщиком, - совместить талантливую (а иногда и гениальную) музыку с посредственным (а иногда и просто дурацким) либретто. Дмитрий Черняков кроме этой задачи параллельно решает и другую, не менее сложную: в хрестоматийном сюжете он всякий раз пытается разглядеть предвестие сегодняшнего мирочувствования, в классическом герое - героя нашего времени. На сей раз он пробует понять, что такое сегодня человек с комплексом Дон Жуана. Уж конечно, не банальный соблазнитель дворянок и крестьянок. Но, пожалуй, и не отважный богохульник, бросающий вызов Богу и всем общественным установлениям.
Дон Жуан (Бо Сковхус) - это утративший всякие опоры и уставший от жизни человек. Он не совершает намеренных преступлений. Гибель Командора - случайность, а соблазнения Донны Анны, похоже, не было вовсе: это, скорее, она сама домогается мужа кузины, впадая в женскую истерику от бесплодности этих домогательств, и выбежавший на ее крики Командор просто подвернулся под горячую руку и упал, ударившись головой об угол книжных полок. Дон Жуан не блуждает по миру в поисках приключений. Куда там - ему, как чеховскому Иванову, и до порога-то дойти трудно. В отличие от либретто, где место действия меняется, как в приключенческом боевике, место действия спектакля не меняется вовсе, а само действие перенесено в особняк современных буржуа.
Еще до того, как Луи Лангре взмахнет дирижерской палочкой (Фрайбургский барочный оркестр под его управлением играет практически безукоризненно), титры на занавесе объяснят зрителям, что всех без исключения героев оперы режиссер связал родственными узами. Преследующая Дон Жуана по сюжету Донна Эльвира - не случайная его любовница, а жена. Донна Анна, желающая отмстить герою за смерть отца (Командора), - кузина Донны Эльвиры. Церлина - никакая не крестьянка, а молоденькая дочь Донны Анны на выданье (пошлый жених Мазетто прилагается). Пока звучит увертюра, мы видим, как все они собираются у Командора, респектабельного главы семьи, в доме которого обретается еще и приживал Лепорелло.
Дробную структуру оперы Черняков подчеркивает, опуская после каждого эпизода черный занавес. Но этим же приемом он выстраивает психологическую кантилену, точно указывая с помощью титров, сколько дней, недель, месяцев прошло между событиями. Логика либретто Лоренцо да Понте (не успел герой кого-то убить, как тут же начинает кого-то соблазнять) тут подчинена другой логике - перед нами длинная история саморазрушения личности, случившаяся в камерном пространстве, годящемся, скорее, для фильмов Бергмана. И отношения между героями выстроены с такой степенью подробности, что ей могут позавидовать лучшие представители драматического театра.
Одна из самых потрясающих сцен спектакля (и одновременно самых кондовых сцен либретто) - когда герой препоручает вести любовный диалог с Донной Эльвирой Лепорелло (превосходные Кристина Ополаис и Кайл Кетелсен). В опере это дань обычной театральной условности. Донна Эльвира конечно же принимает переодетого Лепорелло за Дон Жуана. В спектакле все иначе. Дон Жуан понимает, что объяснения с женой уже не помогут, все слова сказаны. Пусть их скажет (споет) за него другой человек, может, тогда они будут услышаны...
Обессиленный выпуском сложнейшего спектакля, Дмитрий Черняков, увы, так и не поставил другой спектакль, запланированный для Чеховского фестиваля. Но в каком-то смысле Чехова он все же поставил. Ибо его Дон Жуан и впрямь напоминает Иванова, а еще больше - чеховского Платонова. Окруженного женщинами, каждая из которых чего-то от него хочет и перед каждой из которых он в чем-то виноват. Да и появление в жизни героя молоденькой Церлины - тоже совершенно чеховский мотив. Этот уставший Дон Жуан - вопреки своей усталости - обладает мощным энергетическим полем и сексуальной притягательностью. Он действует на людей как катализатор. При встрече с ним все обитатели дома вдруг обнаруживают все свои потаенные желания, свои комплексы, свои надежды, в нем желая обрести спасителя, а находя лишь предельно измученного человека. Они не нравственнее своего родственника, нет. Они просто осторожнее и лицемернее.
В длиннополом горчичном пальто герой Бо Сковхуса напоминает порой героя Марлона Брандо из "Последнего танго в Париже". У прочих персонажей есть чувство самосохранения, им трудно окончательно вывалиться из жесткого каркаса общественных предписаний. Дон Жуан, как и герой Брандо, идет в своем саморазрушении до конца. Он спивается, он впадает в глупую эксцентрику (приглашение памятника на ужин), он преследуем галлюцинациями. И вот доведенные до ручки домочадцы решают устроить ему последний отрезвляющий урок. Командор, являющийся в финале на ужин, - это всего лишь их жестокий розыгрыш: загримированный артист, поющий сакраментальные фразы о покаянии. Но и его достаточно, чтобы герой упал с сердечным приступом.
Так заканчивается история современного человека, не желающего никому зла, но уставшего жить на земле. Когда смотришь спектакль Дмитрия Чернякова, кажется, что музыка Моцарта была написана именно об этом.
