Таблица Петровича
Гостем пятого Московского международного открытого книжного фестиваля стал знаменитый сербский писатель Горан Петрович. На русском языке известны его романы "Атлас, нарисованный небом", "Книга с местом для свиданий" (к обоим предисловие написал Милорад Павич). А только что вышла новая книга - сборник новелл "Различия" - о том, как человеческая жизнь отражается в фотографиях, живописи, на телевидении, в музыке, кинематографе. На книжном фестивале с Гораном Петровичем встретилась обозреватель "Известий" .
известия: Как вы относитесь к тому, что вас называют учеником и последователем Милорада Павича?
горан петрович: Литература существует так давно, что каждый, кто в нее вступает, имеет возможность начать все сначала. Мы все пишем о том же, о чем писали еще в античности: о любви, ненависти, храбрости, трусости. Павич - один из моих любимых писателей, и я не имею ничего против, если кто-то воспринимает меня как его наследника. Правда, я считаю, что наследую ему в меньшей степени, чем об этом иногда говорят.
и: В вашей новой книге "Различия" гораздо меньше постмодернистской игры. С чем это связано?
петрович: Там довольно много автобиографических элементов. С возрастом человек возвращается к воспоминаниям о своем детстве. Но главное, по-моему, не изменилось: я пытаюсь через детали говорить о крупных вещах и, в свою очередь, рассмотреть мелочи в большом. Я и жизнь так же воспринимаю - не только литературу. Мне кажется, мы - цивилизация, которая все больше пренебрегает деталями. Не поднимаем взгляд к небу, потому что и так знаем, как оно выглядит. И не опускаем глаза, чтобы посмотреть на траву... А литературе нужны именно детали: например, как облупился фасад дома или описание чьего-то лица.
и: Можете привести пример потрясшей вас детали?
петрович: Когда я летел на самолете в Москву, то большинство пассажиров были обычными рабочими. Это были очень крупные люди - сильные, загорелые, потому что работают на открытом воздухе. У них были большие руки с большими ладонями. Я думаю, что там было столько мастеров всех специальностей, что можно было бы с их помощью построить дом.
и: Я читала, что вы работаете библиотекарем, это правда?
петрович: Это устаревшая информация. После этого я успел поработать редактором в журнале, а теперь работаю редактором в издательстве.
и: Как работа с чужими текстами сочетается с писанием собственных?
петрович: Сложно делать две вещи одновременно. Я медленно пишу. Люблю работать по утрам. Утром я чувствую себя чистым - еще до того, как включил телевизор, почитал газеты и по возможности не поговорил с женой. Если я пишу роман, то нужны фундаментальные подготовительные работы: читаю книги, которые мне могут быть полезны, встречаюсь с людьми. Мне кажется, что для прозы нужно то, что я называю прилежностью в работе: садиться каждый день в одно и то же время за стол, отрабатывать определенное количество часов и не пропускать дни, чтобы процесс был непрерывным. Конечно, важны мгновения, которые я не смогу описать и которые принято называть вдохновением. А когда все готово, я месяца на полтора-два откладываю текст полежать, чтобы потом вернуться к нему, перечитать и исправить.
и: А пишете вы как?
петрович: Как правило, у меня всегда бывает более или менее точный план, хотя я никогда его полностью не придерживаюсь. Всегда наступает момент, который рано или поздно приходит, и его важно терпеливо ждать: это когда то, что ты пишешь, - оживает. Я могу себе представить трех героев: скажем, журналиста, писателя и переводчика. Я могу описать их физиономии, посадить на скамейку у Центрального дома художника. Но наступает момент, когда они начинают говорить о том, о чем я не планировал. Это значит, что они ожили. Я вообще воспринимаю фразу как своего рода длинную химическую формулу. И наступает момент, когда за счет перемешивания элементов наступает химическая реакция. Язык оживает, и слова помимо воли писателя начинают порождать новые слова. И это самое прекрасное, что может быть в работе над книгой. И автор в такие моменты чувствует только одно - желание успеть все это записать.
