Французское вторжение
Впервые на русском языке вышли книги сразу двух классиков французской литературы - "Отрава" Франсуазы Саган и "Смысл жизни" Антуана де Сент-Экзюпери. Однако если текст Саган актуален, как и в 1964 году, когда был впервые опубликован, то читать Экзюпери в 2010 году без специальной подготовки почти невозможно.
"Отрава" - личный дневник, который Франсуаза Саган вела, находясь на лечении в наркологической клинике. Летом 1957 года после аварии ей в качестве обезболивающего ежедневно кололи эрзац морфина. "К концу этих трех месяцев я была достаточно отравлена, чтобы потребовалось лечение в специализированной клинике. Пробыла я там недолго, но успела написать этот дневник, который однажды отыскался", - объясняет автор в самом начале книги. Разумеется, главная тема большинства дневниковых записей - избавление от наркотической зависимости. "Я не хочу больше так мучиться, потому что можно ведь по-другому. Страдание меня унижает", - жалуется она поначалу. Но вот пациентка уже может обходиться без ампулы 6 часов, потом 13. "Я думаю, что это событие" - отмечает Саган. Но тут же пишет: "Беспрестанно то падаю, то восстаю духом между двумя приступами". И вскоре: "Пол-ампулы. Вот и добрались. Чувствую себя не слишком плохо".
Но о чем бы Саган ни писала, у нее все равно, получается как будто о любви, каждое проявление которой она умеет фиксировать с какой-то нечеловеческой точностью. Она пишет: "Я была там с любовником, который мне нравился, в трех рядах от мужчины, которого любила", - и прибавить к этому нечего. Поэтому даже когда речь идет об избавлении от вполне конкретной наркотической зависимости, у Саган получается так, как будто от зависимости вообще, от страсти, как от болезни. Похожим образом шаг за шагом в письмах героиня рассказа Анри Барбюса "Нежность" описывала возлюбленному, как учится жить без него, начинает радоваться солнцу и играющим детям. А в последнем письме сообщила, что покончила с собой на следующий же день посла расставания.
Саган тоже думает о смерти: "Я не способна долго жульничать со своим телом. Убить себя. Боже, как порой бывает одиноко". Впрочем, ее одиночество и внутренний непокой позволят ей написать еще много романов, повестей и пьес, а умрет она, как известно, от легочной эмболии уже будучи весьма немолодой женщиной. Но книги ее странным образом не устарели ни капли, чего нельзя сказать об Антуане де Сент-Экзюпери.
Есть несколько причин тому, почему тексты выходят из моды. Например, из-за смыслов, которые в них содержатся. Скажем, не на студента-гуманитария, а на простого читателя, рискнувшего открыть "Московский дневник" Вальтера Беньямина, он скорее всего произведет странное впечатление. Тут же возникнет вопрос: а с чего вдруг философ так восторгается революционной Россией конца 1920-х? И придется долго объяснять, как вся мировая общественность была очарована новорожденным коммунистическим государством и норовила его посетить и потом об этой поездке отчитаться. Достаточно вспомнить хотя бы "Возвращение из СССР" Андре Жида и "Москва 1937" Лиона Фейхтвангера.
Другая причина, по которой тексты могут устаревать, - эмоциональная. Например, то, что в 1960-е годы воспринималось как новое и свежее, вроде "Возьмемся за руки, друзья" или "Милая моя, солнышко лесное", сейчас в лучшем случае прошло процесс вторичной эстетизации (наряду с китчем, например), в худшем - превратилось в пародию.
И сборник статей Антуана де Сент-Экзюпери "Смысл жизни" отмечен обоими этими признаками. С политической точки зрения неподготовленному читателю странно будет узнать, как летчик и писатель навестил СССР весной 1935 года, и ему вдруг показалось, что Сталин "повел народ к земле обетованной" (репортаж "Москва").
Что же касается эмоциональной стороны, то тут как с "шестидесятниками" - он вышел из моды, не успев в нее вернуться под видом винтажа. Даже его "Маленький принц" сейчас прочно ушел в детскую литературу, а фраза "мы в ответе за тех, кого приручили" способна вызвать у взрослого аллергический насморк. А потому рассуждения Экзюпери о природе авиации и переживаниях мальчика-новобранца, который только-только садится за штурвал самолета (эссе "Авиатор"), по сути, видимо, точны, но по форме смотрятся неуклюжими и наивными. Читать всерьез: "Бернис думает: они были на волосок от гибели, уцелели, и для них это стало смешным случаем. Говорят, не рисуясь, буднично, обыкновенно, будто подают рапорт или отчет. Славные ребята. Мы тут все свои не потому, что однополчане, а потому, что можем говорить друг с другом попросту", - в 2010 году никак не получается.
