Диктатура совести Михаила Шатрова
В Москве на 79-м году жизни скончался известный драматург и киносценарист Михаил Шатров.
Всю жизнь, с самых юных лет, Михаил Шатров (настоящая фамилия Маршак) занимал активную жизненную позицию. Уже в школе он стал секретарем комсомольской организации, был редактором рукописного журнала "Наше слово" и писал для него статьи на политические темы. К тому времени уже был арестован и расстрелян отец будущего драматурга, в 1949 году арестовали его мать. Эти трагические события многое определили в творчестве Шатрова, но не заставили его разлюбить советскую власть и разочароваться в идеалах революции. Напротив, заставили отстаивать эти идеалы, попранные сталинским режимом. За годы своей долгой и плодотворной творческой деятельности Михаил Филиппович написал несколько комедий, несколько пьес о проблемах молодежи, несколько киносценариев (в том числе к фильму "Тегеран-43"), но самую большую известность он получил как автор пьес о советской власти (с человеческим лицом) и Ленине (с лицом совестливого интеллигента).
Прогрессивные режиссеры очень любили эти пьесы Шатрова. Любили и в оттепельные годы, и в годы застоя, и в самый разгар перестройки. "Большевики", "Шестое июля", "Синие кони на красной траве", "Так победим!", наконец театральный шлягер 80-х "Диктатура совести" шли на сценах "Современника", МХАТа, "Ленкома", а образ вождя создавали в них такие прекрасные актеры, как Александр Калягин и Олег Янковский. Вряд ли кто-то из нынешних критиков и историков театра возьмется назвать лениниану (точнее, "советиану") Шатрова хорошей драматургией. Да и с исторической точки зрения - несмотря на документальную подоплеку - они сильно грешили против истины. Те, кто действительно интересовался послереволюционной Россией и образом "человечного" вождя, к моменту постановки пьес Шатрова при желании могли почитать в сам- или тамиздате произведения Солженицына. И, как говорится, почувствовать разницу. Но Солженицын был запрещенным автором. А Шатров фрондировал в пределах разрешенного, что для такого сиюминутного искусства, как театр, оказалось решающим обстоятельством. Его драматургические опусы вряд ли пригодятся будущим поколениям театральных режиссеров, но некоторые поставленные по этим пьесам спектакли вошли в золотой фонд русского сценического искусства. Вошли уже хотя бы потому, что восполнили пустовавшую нишу политического театра, в кои веки заставившего простых российских граждан (а не горстку интеллектуалов) задуматься над актуальными политическими вопросами и недавней историей своей страны.
