"Реквием" против танков

На сцене МХТ Кирилл Серебренников вкупе с молодым композитором Алексеем Сюмаком, дирижером Теодором Курентзисом и приехавшими из-за границы артистами первой величины представили грандиозное действо под названием "Реквием". Их "симфонический перформанс" стал впечатляющим контрапунктом к Параду Победы, репетиции которого в это время полным ходом уже шли в Москве.

В тот момент, когда зрители собирались в МХТ на "Реквием", Тверская была перекрыта. К Красной площади подтягивалась бронетехника. На обочинах скапливались зеваки в предвкушении грандиозного аттракциона на тему: "Хотят ли русские войны?" Помню, как в одной из телехроник советских лет именно под песню с этим сакраментальным рефреном ехали вдоль кремлевской стены танки и бэтээры, словно служа недвусмысленным ответом на риторический, казалось бы, вопрос. Вроде и советской власти давно уже нет, и войны - в отличие от любящих парады Ирана и Северной Кореи - мы действительно не хотим, и президент Медведев впервые в послевоенной истории России произнес долгожданные и мудрые слова покаяния. А тяжелая техника все идет и идет. Кому и зачем это нужно? Кого хотим мы напугать или предостеречь пафосным бряцанием оружия? В конце концов, победу над фашизмом отмечает отнюдь не только Россия, но танки и ракеты по центральным площадям ездят при этом только у нас.

"Реквием" - это акция принципиально антипарадная. Формально посвященная 65-летию Победы, она не о Победе. Она именно о войне, все еще не лишенной в российском сознании романтического ореола. Выдержанное в черно-белых тонах, идущее без антракта два с половиной часа, не позволяющее зрителю расслабиться (заплакать, расчувствоваться, даже раздражиться - да, но расслабиться - ни на минуту) действо был наполнено не радостью, не ликованием, не гордостью за разгромившую противника армию - одной лишь скорбью.

Самое сильное в этом действе - исповеди приглашенных в проект актеров-звезд. Уж не знаю, какими усилиями и какой ценой удалось собрать их на сцене МХТ, но их присутствие на сей раз было совсем не "генеральским". Мощнее прочих произнесла свой монолог Ханна Шигулла, поведавшая, как она, ставшая благодаря Фассбиндеру воплощением "немецкости", стеснялась в детстве быть немкой, как гнетет ее поколение до сих пор неизбывный комплекс вины. Абсолютная искренность вкупе с мощнейшей актерской харизмой (а Шигулла выступала первой) задала перформансу эмоциональную и эстетическую планку. Не многие взяли эту планку, но многие к ней приблизились. Даниэль Ольбрыхский, конечно же вспомнивший и Катынь, и деда, воевавшего в Армии Крайовой и погибшего от рук НКВД, покорил зал, прочитав по-русски стихи Высоцкого о Варшавском восстании и в конце концов признавшись русским в любви. Известный танцовщик и хореограф Мин Танака, поведавший о бомбардировке Токио 1945 года, умудрился одним поворотом головы рассказать больше, чем словами. А 86-летний израильский артист Яков Альперин прочитал монолог 9-летнего мальчика из гетто на идише, с присущими этому языку до боли знакомыми интонациями. Это была уже не исповедь, а, скорее, вставная новелла, но она как-то очень здорово вписалась в общий эмоциональный настрой зрелища. Парад звезд замыкал Олег Табаков, просто и проникновенно рассказавший о военном саратовском детстве, в котором кашу лучше было готовить с корочкой (казалось, что у корочки вкус мяса), об отце, который вернулся с фронта, но не вернулся в семью, и о бабушке, заставившей его, мальчишку, отнести полбуханки хлеба голодному немецкому военнопленному.

Все эти монологи врезались в разделенную на десять частей ораторию Алексея Сюмака, превосходно исполненную под чутким руководством Курентзиса Российским национальным оркестром и Академическим Большом хором "Мастера хорового пения". Демонстрирующий новомодные музыкальные тренды с едва ли не энциклопедической дотошностью сей опус порой чуть раздражал нарочитой продвинутостью, но в общем и целом надежно цементировал происходящее на сцене, а несколько раз (во всяком случае, у меня) вызвал сильный эмоциональный отклик. Отдельные слова надо сказать в адрес инициатора всей этой затеи Кирилла Серебренникова. "Реквием" еще раз доказал, что он один из немногих, если не единственный, режиссеров в своем поколении (имеется в виду конечно же контекст российского драматического театра), владеющий большой театральной формой. И хотя отдельные элементы этого зрелища и вызвали сомнение (странно смотрелись некоторые фрагменты видео, где Agnus Dei представал в виде томного юноши в трусах, примеряющего красную мантию и корону), их с лихвой перекрыли масштаб и главный посыл действа. В войне нет победителей и побежденных, только жертвы, жертвы, жертвы - русские, поляки, евреи, французы, немцы, имена которых на повешенных в разных ракурсах электронных табло бежали бесконечной строкой все время, пока длился "Реквием". Эти жертвы были не напрасны. Не потому, что кто-то кого-то одолел. А потому, что, пройдя через чудовищную гекатомбу Второй мировой, цивилизованное человечество стало принципиально иначе относиться к войне как таковой. На протяжении тысячелетий она была главной движущей силой истории и лишь со второй половины ХХ века стала наконец восприниматься как тормозящая сила, как источник горя и зла, которое не искупить никакими трофеями. "Реквием" Серебренникова не только о всепрощении и скорби, он еще об этом новом восприятии войны, окончание которой уже невозможно отмечать танками. Только покаянием, только исповедью, только "Реквиемом" и молитвой.