Апофеоз войны 1812 года
Исторический музей показывает выставку "1812 год в картинах Василия Верещагина", где представлена знаменитая живописная серия кисти великого баталиста.
До юбилея победы над Наполеоном времени остается довольно много, но музейщики постепенно начинают примеряться к будущим торжествам. Нынешняя выставка в ГИМе выглядит именно такой прикидкой. Картины Верещагина из серии "1812 год" - это изобразительные хроники той войны. Их без труда можно расставить по порядку - от Бородинского сражения до панической переправы французских войск через Березину. Однако документальность этих работ не должна вводить в заблуждение относительно намерений автора. Верещагин создавал свой цикл как программный, художественный и глубоко личный труд - что-то вроде "Войны и мира" в живописи.
Стоит заметить, что тогдашние российские власти на первый публичный показ (он состоялся в 1895 году) реагировали, мягко говоря, с неодобрением. Взгляд художника на события Отечественной войны многим казался неправомерным и будто бы искажающим реальную историю. Автор пытался оправдать свои трактовки архивными документами, но без особого успеха. Дело-то состояло в другом: к тому времени за Верещагиным прочно закрепилась репутация неуживчивого смутьяна и критика режима. Процитируем лишь одну фразу из его письма к Владимиру Стасову: "Нигилистом, вы знаете, признала меня вся наша императорская фамилия с нынешним императором во главе". Так что понадобились годы и немалые хлопоты, чтобы эта серия картин в итоге была закуплена казной.
На нынешней выставке показаны восемнадцать из двадцати полотен, то есть налицо почти весь канонический состав. В качестве бонуса фигурирует неоконченная картина с эпизодом отступления наполеоновской армии за Березину - за этот сюжет Верещагин взялся уже после того, как серия поступила на государственное хранение. Для антуража в экспозицию включены еще сатирические лубки на тему войны с Бонапартом, а также ряд музейных артефактов - ружья, мундиры, даже походная кровать. Можно было бы счесть эти добавления кураторской причудой, однако в действительности здесь просто соблюдены заветы автора. Он любил экспонировать свои произведения именно так: при искусственном освещении и в предметных декорациях.
Несмотря на хрестоматийность серии "1812 год", она оставляет довольно сложное впечатление. Вспоминается вдруг фраза Александра Бенуа, который охарактеризовал картины Верещагина как "пестрые и кровавые". Горы трупов на редутах Бородина, расстрел московских поджигателей в храме, замерзающие в полях французские гренадеры - подобные сцены и впрямь не располагают к благостной созерцательности. Однако у художника имелись не только документальные основания для таких изобразительных трактовок, но еще и моральное на это право. Он был свидетелем и участником практически всех войн, которые вела Россия во второй половине XIX столетия, дважды получал ранения и награждался Георгиевским крестом за отвагу. Так что о войне Верещагин знал не понаслышке. Историческая дистанция не мешала ему чувствовать перипетии наполеоновской кампании так остро и точно, будто сам он побывал на тех полях сражений.
