Россини плюс Феллини
Столичные музыкальные театры так любят друг друга, что внимательно следят за афишами коллег. Иначе не истолковать появление в Москве уже третьего "Севильского цирюльника" Россини - на сей раз в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. И третьей же "Иоланты" Чайковского - теперь на сцене "Новой Оперы".
"Севильского цирюльника" поставил худрук театра на Большой Дмитровке Александр Титель - вместе с художником Владимиром Арефьевым. А за дирижерским пультом процессом командовал Вольф Горелик. Но найти кардинальные отличия между "братьями" не так уж просто. Например, спектакль в "Стасике", как и в "Новой Опере", явно ностальгирует по кинематографу. Только у англичанина Элайджи Мошински - по черно-белому немому, а у Александра Тителя - по итальянскому середины прошлого века. Если же подсчитывать количество шуток и приколов, то постановка Дмитрия Бертмана в "Геликоне" даст фору нынешней премьере.
Однако если предположить, что спектакли делаются в расчете не на въедливых меломанов, а на рядового зрителя, который ходит в театр раз в полгода, новый "Севильский цирюльник" внешне очень симпатичен. Артисты поют россиниевские шлягеры под снегопадом из папиросной бумаги, что напоминает снег феллиниевского "Амаркорда". И разъезжают на мотороллерах, напоминающих старенькие итальянские. Картинка получается обаятельная, чего не скажешь о музыкальной стороне спектакля.
От изысканности bel canto исполнение так же далеко, как присутствующий на сцене аккордеон. Ансамбли разваливаются как карточные домики, а соло преодолеваются как препятствия повышенной сложности. Басы Дмитрий Степанович (Базилио) и Роман Улыбин (доктор Бартоло) сосредоточились исключительно на комиковании. У %%VYNOS1%%меццо Елены Максимовой (Розина) фирменные россиниевские колоратуры выходили "грубым помолом". Баритону Арсену Согомоняну (Фигаро) мешали дурная дикция и очевидное волнение. На этом некомплиментарном фоне победитель последнего конкурса Пласидо Доминго тенор Алексей Кудря (Альмавива) смотрелся звездой, хотя серенаду спел без виртуозной легкости, а вторую сложнейшую арию вообще выбросил из спектакля: так от греха подальше поступают многие театры. Кстати, последнее представление "Севильского цирюльника" в "Новой Опере", когда за дирижерским пультом стоял опытный итальянский профессионал Антонелло Аллеманди, звучало вполне презентабельно.
Что касается "Иоланты" в "Новой Опере", то таким образом театр готовится к грядущему в мае 170-летию со дня рождения Петра Ильича Чайковского. И хотя эта "Иоланта" совсем не похожа на своих "сестриц" в "Геликоне" или Большом театре, такой спектакль трудно назвать приятным подарком к юбилею композитора. Смотришь на мир, придуманный режиссером из Иркутска Геннадием Шапошниковым в тандеме со сценографом Виктором Герасименко, и вспоминаешь слова Римского-Корсакова, однажды сказавшего об этой опере: "Вся она какая-то неправильная".
Мистическую историю одинокой слепой девушки, которой прозрение дарит любовь, постановщики трактуют как детскую сказку. Разворачивают действие в двухъярусном пространстве: второй этаж - черно-белый мир несчастной Иоланты, а первый в неоновом свете - пестрая суетливая жизнь всех остальных героев.
Иоланта у сопрано Татьяны Печниковой, чей голос то и дело срывается на форсаж и мелодекламацию, получается этакой Снежной королевой - без всякого драматического развития образа. Единственным певцом, которому удалось сорвать заслуженную овацию зала (после исполнения знаменитой арии Роберта), стал баритон Василий Ладюк.
Под управлением дирижера Евгения Самойлова другие солисты - бас Сергей Артамонов (король Рене), тенор Хачатур Бадалян (Водемон) и баритон Андрей Бреус (врач Эбн-Хакиа) - поют свои партии без взлетов и падений. Вот только с какой высшей целью наши театры блуждают в лабиринте одних и тех же лежащих на поверхности названий, так и остается непонятным.
