Моне продается, но не покупается
14 февраля исполняется 170 лет со дня рождения Клода Моне - художника, ставшего олицетворением живописи импрессионизма.
У каждого из нас, конечно, свои ассоциации с этим словом. Но без пейзажа, писанного с натуры, ничье представление об импрессионизме не обойдется. Пожалуй, именно приверженность этому жанру и сделала Клода Моне ключевой фигурой в новом художественном движении. Почти все его соратники то и дело переключались на другие сферы: вспомните дамские портреты кисти Пьера-Огюста Ренуара, балетное закулисье от Эдгара Дега, тореадоров и барменш в исполнении Эдуара Мане. Им казалось (может, и небезосновательно), что новые живописные открытия применимы к чему угодно, что пейзаж - только отправная точка, и надо двигаться дальше. А вот Моне от пленэра так никуда и не ушел за всю свою долгую жизнь (он умер в возрасте 86 лет - там же, в Нормандии, откуда и был родом). Искушение попробовать себя в чем-нибудь ином его миновало. Он так и остался навсегда убежден, что "импрессия" вне пейзажа - просто баловство или, хуже того, намеренное подыгрывание вкусам публики. Нетрудно догадаться, что к экспериментам постимпрессионистов, построениям кубистов и эскападам футуристов (все это он застал) Моне относился еще менее благосклонно. Последние двадцать лет жизни он писал преимущественно кувшинки на поверхности пруда около дома в Живерни. Выращенный им сад Моне называл своим "самым прекрасным произведением".
Получается, что он оказался революционером, категорически не принявшим плодов произведенной им революции. Или все-таки революционерами были другие - те, кто на свой лад трактовали его устремления? Существует популярная теория насчет того, что импрессионисты как раз и завершили классический период в искусстве. Что они вовсе и не были подлинными бунтарями, а лишь честно достроили здание на фундаменте реализма. Окончание этого строительства стало сигналом к появлению "другого искусства", так что заслуги Клода Моне могли бы рассматриваться в качестве заслуг "могильщика старой эпохи"... Вот бы он удивился такой своей роли. А еще больше, пожалуй, удивился бы переложениям своей манеры, которые прижились в казенном искусстве сталинской эпохи. Чистой воды парадокс: картины импрессионистов из конфискованных коллекций Щукина и Морозова держали тогда под семью замками и населению не показывали, а тем временем официальные советские художники вовсю пользовали достижения запретных французов.
Между сегодняшним зрителем и картинами Моне, как бы близко они друг к другу ни оказывались, хоть на расстоянии полуметра, лежит много препятствий. Когда-то современникам автора достоинства его работ мешало увидеть предубеждение, нынешним посетителям музеев - избыточная раскрутка. "Интересно, а сколько это стоит?". "Ну да, очень похоже на репродукцию, могли бы и не ехать через весь город". "Вот в парижском музее Орсэ хороший Моне, не спорю, а этот - неэффектный какой-то, упадочный, что ли...". Но Клод Моне не адресовался к потребителям искусства. Его занимали предельные эстетические возможности, полнота высказывания, соответствие самому себе и миру вокруг. Если вам эти категории тоже небезразличны - пожалуйста, вступайте в клуб любителей живописи имени Моне. В вашем распоряжении будут стога в Живерни, берега Сены в Аржантее, вокзал Сен-Лазар, вид сверху на бульвар Капуцинок, Руанский собор в разное время суток, лондонский парламент в густом тумане, скалы в Этрета - да мало ли что еще. Те же кувшинки во всех видах...
