Башня кочевника
В московском фонде культуры "Екатерина" проходит ретроспективная выставка французского художника Жан-Марка Бустаманта.
За три десятилетия творческой карьеры Бустамант неоднократно тасовал идеи и технологии, словно пытаясь проиллюстрировать известный тезис о том, что художник не должен стоять на месте. В конце 1970-х годов он заявил себя в качестве одного из родоначальников так называемой пластической фотографии (ее адепты стремились уравнять в правах светопись с другими, более "солидными" видами искусства). Потом от фотографии эволюционировал к скульптуре, еще позднее занялся живописью и инсталляциями. Такое кочевье вроде бы должно подразумевать некоторую импульсивность автора, его стремление объять необъятное и т.п., но в действительности Бустамант менялся не так уж сильно.
Московская гастроль Бустаманта - первый опыт систематизации "творческого багажа". Не исключено, что какие-то метаморфозы в авторской манере ему и самому не до конца понятны, однако в целом есть ощущение продуманности и просчитанности стратегии. Фотографированные пейзажи большого формата, которыми он когда-то привлек к себе внимание публики (эти свои работы он именует "картинами", подчеркивая другой, нефотографический их статус), заместились с годами почти дизайнерскими объектами - но в статусе "скульптур". Да и живопись у Бустаманта - не вполне живопись, а трафаретные изображения на оргстекле. Во всем репертуаре, сколь бы он ни казался разнородным, чувствуется аналитический подход и желание ликвидировать границы жанров. Имеет место отнюдь не бунт, а заполнение тех ниш, которые прежде и нишами-то не выглядели. "Квадратно-гнездовым методом" художник осваивает почти все пространство, так или иначе связанное с понятием изобразительного искусства.
Если Жан-Марк Бустамант и руководствуется в работе какими-то эмоциями, то запрятаны они на самое дно. Привычные формалистические категории - структура, поверхность, колорит и пр. - обретают гипертрофированный характер, становясь самоцелью. Автору, впрочем, хватает чувства меры, чтобы не обставлять свои опусы наукообразной терминологией, но подтекст у них определенно рассудочный. Процесс направляется бестрепетной рукой и холодным разумом. Типично европейский подход к делу, который одним представляется едва ли не вершинным с точки зрения эстетики, другим же - тупиковым и негуманистическим. Наверное, опрометчиво было бы считать, что Бустамант совершенно не озабочен человеческими страстями и проблемами, но он настолько последовательно играет в индифферентность по этому поводу, что ему начинаешь верить. И поневоле задумываешься, для кого же построена эта "башня из слоновой кости".
