Для Франции "Бесы" - актуальное произведение

В Париже, в Центре Бобиньи, закончились месячные гастроли легендарного питерского МДТ. Их успех, изрядно подогретый французской прессой, не жалевшей для семи привезенных в Париж спектаклей Додина громких эпитетов, превзошел самые смелые ожидания устроителей. В том числе худрука Центра Бобиньи, истового русофила (главный зал его Центра носит имя Олега Ефремова) Патрика Сомье.

Поразительным образом ко двору пришлось в Париже всё, в том числе и то, что на родине у так называемой театральной общественности вызывало нередко сдержанный прием: и "Чевенгур", и "Пьеса без названия", и "Жизнь и судьба". Надо отдать должное французской публике. Она не только умеет устраивать ажиотаж вокруг билетной кассы, но и имеет терпение смотреть длинные спектакли, в том числе девятичасовых и чрезвычайно многословных "Бесов". Автору этих строк пришлось наблюдать, как реагировали парижане на "Жизнь и судьбу". Спектакль, который должен был начаться в 20.00, но начался в половине девятого вечера, идет почти четыре часа. Бобиньи - это уже не сам Париж, а его предместье. Метро в Париже около часа ночи уже не работает. Между тем из тысячного зала, в котором были заняты не только все места, но и, как кажется, все ступеньки, ни в антракте, ни ближе к концу и по окончании никто не бросился стремительно к выходу. Продолжительная стоячая овация всего зрительного зала (именно всего, а не горстки энтузиастов) стала почти неизменной частью этих гастролей. Но особенно поразила очередь в антракте. Она выстроилась не в буфет, а в книжный киоск, где продавался увесистый том романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба". О гастролях своего театра, ставших возможными благодаря поддержке Минкульта РФ и Фонда Михаила Прохорова, и о судьбе театра как такового Лев Додин побеседовал с обозревателем "Известий".

известия: Нынешний триумф - хороший повод вспомнить, как все у вас начиналось. Ведь почин зарубежным вояжам вашего театра в конце 1980-х, насколько я помню, положила именно Франция...

лев додин: Франция и Англия. В Англию мы привезли "Звезды на утреннем небе", а сюда - "Братьев и сестер".

и: Вы играли здесь же, в Бобиньи?

додин: Нет, мы играли в "Опера Комик", это был Осенний фестиваль. А потом в Петербург, точнее, тогда еще Ленинград - это было начало 1990-х, - приехал Патрик Сомье. Кажется, Калягин с Вертинской ему подсказали (и я им за это очень благодарен), что надо обязательно посетить наш театр. Он тогда посмотрел "Gaudeamus", а в скором времени сообщил, что берет его к себе в театр и что намерен провезти его по всей Франции. Это было радостно и удивительно, потому что к этому спектаклю никто у нас, скажем осторожно, радостно не относился.

и: Да, я помню. Его, как и "Клаустрофобию", упрекали за холодность, за то, что он сделан на потребу западному зрителю и что вы вообще в нем "приторговываете" родиной. Я большой поклонник "Gaudeamus" и все же спрошу: сама форма этого спектакля была как-то спровоцирована вашими западными гастролями?

додин: Да что вы! Это был чисто студенческий опыт, фактически курсовая работа, которую мы сочинили вместе с ребятами и которую потом вынесли на профессиональную сцену. Так что для нас такой интерес именно к "Gaudeamus" действительно был полной неожиданностью. Но буквально через два месяца после Сомье к нам приехали 14 директоров французских театров, а еще через полгода у нас случилось первое большое турне по Франции, которое заканчивалось в Париже. Мы играли тут несколько недель. По тем временам это было беспримерно. Это и сейчас-то редко бывает. После этого вместе с "Братьями и сестрами" "Gaudeamus" стал активно путешествовать и пропутешествовал чуть ли не по всему земному шару - от Бразилии до Новой Зеландии.

и: Вы чувствуете какую-то разницу в реакции на ваши спектакли здесь и в России? Можно ли назвать французскую аудиторию более теплой, расположенной?

додин: Ну я не могу пожаловаться на расположенность российского, тем более петербургского зрителя. Так что я не могу сказать, что они расположеннее, но у них, безусловно, шире круг ассоциаций.

и: Шире?

додин: Да. Потому что, смотря тех же "Бесов", они думают не только об истории (хотя вся история социализма началась именно во Франции), но и обо всем, что происходит во Франции сейчас, в частности вокруг этого La Maison de la cultur. Бобиньи - это ведь один из самых проблемных районов. Часть "красного пояса" Парижа. Тут, как и практически во всем "красном поясе", изумительная социальная инфраструктура, но при этом здесь всякого рода национальные проблемы, куча эмигрантов. Это ведь здесь особенно яростно жгли машины. Так что здесь смотрели "Бесов" как сугубо актуальное произведение, у нас все же смотрят скорее с почтением к классику.

и: Отношение к театру как к музею - вообще очень российская штука.

додин: Я думаю, есть три крайности в отношении к театру. Относиться к нему как музею, такому острову проверенной временем культуры. Как к развлечению, почти шоу-бизнесу. И, наконец, как к чему-то сверхактуальному, тому, что чуть-чуть раздражает и иногда несколько непонятно, но все-таки положено смотреть. Чем чреваты музейность и развлекательность, более или менее понятно. А вот актуальность, как мне кажется, чревата поверхностностью. Известностью мысли. В начале спектакля ты уже ясно понимаешь, что тебе имеют сообщить.

и: Но насколько я знаю западного зрителя, он едва ли не в каждом произведении искусства ищет этой актуальности. А уж спектакль, лишенный прямой связи с действительностью, для него как суп без соли.

додин: И тем не менее тут с огромным успехом шла "Пьеса без названия", где прямой актуальности, в общем, нет. Здешний зритель вполне способен к тонким ассоциативным ходам. Когда не зуботычинами указывают на актуальность, а она сама возникает из плоти спектакля, из дыхания самой жизни.

и: И все же есть ощущение, что сам ваш театр - что-то такое марсианское, залетевшее сюда с другой планеты. Чего стоит хотя бы "Открытый урок", во время которого артисты МДТ демонстрируют этюды по сценречи, сцендвижению, играют на музыкальных инструментах и т.д. Поле современного искусства таких этюдов и штудий, в общем, не подразумевает. Оно (искусство) зациклено на новаторстве, но отнюдь не на мастерстве.

додин: И это драматично, если не трагично. Ибо именно овладение мастерством - первооснова того, что делало всех когда-то настоящими новаторами. Для того чтобы сломать правильный рисунок, надо сначала знать, как правильно. А теперь все становится необязательным - знания, умения. Я не хочу брюзжать, но любой непрофессионализм можно выдать сейчас за то, что так и было задумано. Я надеюсь только, что уже началась или скоро начнется полоса, когда это уже станет надоедать. Произойдет ли откат, я не знаю... Потому что всегда ведь важно не пройти точку невозврата. Чтобы просто осталась память о том мастерстве, к которому надо возвращаться. Но в том, что потребность в таком возврате есть, я не сомневаюсь. На "Открытом уроке" было очень много артистов и студентов. И было видно, как жадно они ловили увиденное. По окончании подходили и спрашивали, можно ли к нам приехать учиться и т.д. Другой вопрос, что эта потребность возникает легко и так же легко может улетучиться. Потому что это тяжелый труд.

и: Но эта потребность в труде уже не институционализирована. Учеба в современных вузах сводится к тому, что студент, если он хочет что-то узнать, узнает, а не хочет, так и не узнает.

додин: И это все вроде бы тоже западные принципы свободы человеческого волеизъявления. Но иногда не только надо дать возможность взять и узнать, но и заставить взять и узнать. А требовательность сегодня не в моде. Происходит такая демократизация культурной сферы. Искусством считается все, что названо искусством, а художником всякий, назвавший себя художником. Всегда ведь важно, чтобы было с чем сравнивать и от чего отсчитывать. Всегда спасают те, кто умеет. Их всегда немного, их всегда единицы. Но если есть уверенность, что вот эти умеют и на них надо равняться, она оказывается спасительной. А когда пропадает сама точка отсчета и возникает позиция: а нам никто не указ, - это действительно опасно. Пока именно в этом направлении происходит активная работа - и сознательная, и чаще бессознательная. Можно было бы назвать это захватом рынка, хотя я бесконечно далек от всякой конспирологии. И все уже перемешалось. И фестивальный театр тоже превращается в своего рода рынок: если ты хочешь стать частью фестивальной жизни, надо соответствовать определенным условиям. И в менеджмент приходят всё менее знающие и образованные люди. Прежде с продюсерами, которые только начинали нас возить по миру, можно было долго говорить о театре. Сегодня далеко не с любым можно вообще о чем-то долго разговаривать.

и: По единодушному мнению французской критики, последний раз триумф, подобный нынешнему триумфу МДТ, русский театр переживал лишь в начале прошлого века, во время первого зарубежного турне МХТ. Может, такой ажиотажный спрос на ваши спектакли происходит еще и оттого, что сам ваш театр воспринимается здесь как нечто раритетное?

додин: Ну, раритетное - это что-то старое. Уходящая натура. А мне хотелось бы надеяться, что это тот самый живой спрос, который до сих пор существует у публики. Причем спрос в данном случае опережает предложение. И в этом есть какая-то надежда. Я предпочел бы считать, что это спрос будущего, который театр или удовлетворит, и тогда он останется и сохранится как театр в прежнем своем значении. Или не удовлетворит и перестанет быть театром в том смысле, какой мы вкладываем пока в это слово.