Обладательница "Русского Букера" Елена Чижова: С феминистками как-нибудь справлюсь
3 декабря жюри литературной премии "Русский Букер" назвало имя автора лучшего романа 2009 года. Им стала питерский прозаик Елена Чижова с книгой "Время женщин", в которой трое старушек - соседок по коммунальной квартире - воспитывают немую девочку-сироту, чья мать умирает от рака. О роли женщин в истории ХХ века Елена Чижова побеседовала с нашим обозревателем.
известия: Когда, по-вашему, наступает "время женщин"?
елена чижова: В нашей стране оно наступило вместе с некалендарным ХХ веком. Начиная от Первой мировой войны, через 1920-е годы, репрессии, Вторую мировую войну и дальше, когда женщины оставались одни, когда мужчин выбивали, и им приходилось тянуть на себе чудовищный груз. Не только в смысле воспитания детей, но и передачи им какого-то представления о мире, нравственности, исторической памяти. Ни отцов, ни мужей не было, и все это легло на них.
и: Почему женщины в вашем романе воспитывают девочку-сироту намеренно старорежимно?
чижова: Старорежимность - в отличие от новорежимности - предполагает даже не умение вышивать крестом или разговаривать на хорошем русском языке, а умение отличать добро от зла. Для этого нужно иметь какие-то базовые представления. А именно они с октября 1917 года были у нас утрачены. Я имею в виду не отдельных людей, а преступную идеологию. А потому любые ссылки на нравственность для нас до сих пор имеют старорежимный оттенок.
и: Предвижу реакцию феминисток на всякие "шить-вязать-вышивать"...
чижова: На мою книгу "Лавра" отреагировали люди, близкие к Церкви, - меня обвинили в бездуховности. В "Лавре" я пыталась провести мысль о том, что Церковь на небесах - не одно и то же, что Церковь на земле. На мою книгу "Преступница", где я показываю, что антисемитизм может вызвать ответную ненависть, отреагировали некоторые евреи и некоторые русские. Меня обвинили и в антисемитизме, и в русофобии. Так что с феминистками я как-нибудь справлюсь.
и: Если бы эти старушки воспитывали не девочку, а мальчика, как бы они это делали?
чижова: Не знаю. Я даже не уверена, взялись бы они за это. Они должны были назвать ребенка Софией-премудростью, вложить в нее то, что нужно вкладывать в женщину. Не знаю, как бы они поступили с мальчиком.
и: Книга написана так, что возникает ощущение, будто она имеет лично к вам какое-то отношение...
чижова: Конечно, если не принимать в расчет то, что девочка довольно долгое время остается немой, что ее воспитывают соседки по коммунальной квартире, а не родные бабушки, то там очень много личного. Эти старушки - разделенный образ судьбы прабабушки, которая меня воспитывала. Мать девочки - Антонина, которая умерла, похожа на мою бабушку - я ее никогда не видела. Она умерла после блокады, надорвавшись на тяжелой работе. И в каком-то смысле это мое детство начала 1960-х годов. И сцена, когда маленькая девочка идет с бабушкой и та, оглянувшись, говорит: "Интересно знать, чем это у них кончится", сохранилась в моей памяти. Я помню, как я спросила бабушку: "У кого - у них?". Она ответила: "У большевиков". Мне было четыре года, и она разговаривала со мной, еще не боясь. Понимала, что я все равно никому не расскажу, потому что очень маленькая. Но я все это запомнила, и в книге много автобиографического.
и: Почему девочка так долго не говорит?
чижова: Бывают такие случаи в развитии детей, и они нередки. Я консультировалась с врачами. Ребенок по каким-то причинам не говорит долго, и это не связано с его умственным развитием.
и: А с точки зрения метафоры?
чижова: С одной стороны, это безмолвие, которым была окружена жизнь людей. С другой - мне было необходимо обосновать, почему старушки не боялись при ней говорить правду. Если бы девочка говорила, никто не сказал бы ей ни слова, боясь, что она выйдет из дома, откроет рот и все это очень плохо для них всех закончится.
и: Вы дважды выходили в финал "Букера" - и наконец главный приз ваш. Чувствуете удовлетворение?
чижова: Да. Я была абсолютно растеряна, потому что не ожидала. Даже уезжая из Петербурга, всем сказала: ничего не ждать и не смотреть новости. Когда первая оторопь прошла, конечно, я почувствовала огромную радость.
