Парижские сны о Грузии
В Третьяковской галерее открыта выставка "Ладо Гудиашвили. Парижские годы", где представлены ранние работы легендарного грузинского художника.
Имя Ладо Гудиашвили почитается не только в Грузии, но и в России. Интеллигенция Москвы и Ленинграда в советские годы вполне осознавала, кому посвящены строки Бориса Пастернака: "Рука художника еще всесильней со всех вещей смывает грязь и пыль, преображенней из его красильни выходят жизнь, действительность и быль". В своей "красильне" Гудиашвили преобразовывал реальность в романтические видения - был театральным сценографом, книжным иллюстратором, станковым живописцем. Долгое время публике ни в России, ни в Грузии были почти неизвестны работы его парижского периода, 1920-1925 годов, хотя, по мнению искусствоведов, этот период был самым плодотворным в жизни художника. В своей студии на Монпарнасе он выработал узнаваемую и несколько экзотическую манеру, соединявшую модернистские приемы с пластикой старинных грузинских фресок.
Живя в Тифлисе, юный Ладо Гудиашвили много времени посвящал изучению храмовых росписей и в Париже трансформировал свои познания в "фирменный стиль". Правда, сюжеты его работ никак не назовешь религиозными. Преобладали аллегорические сценки с пирами и гульбищами, главными действующими лицами оказывались тифлисские типажи - кинто и карачохели (мастеровые, традиционно носившие черные одеяния). С ними рядом обычно фигурировали красотки - скорее символы "вечной женственности", нежели реальные дамы.
Позднее его назовут одним из предвестников стиля ар деко. На выставке, которая базируется на собрании Иветы и Тамаза Манашеровых, можно обнаружить признаки этого направления - графичность удлиненных силуэтов, декоративные комбинации зеленого и коричневого, упор на экзотику. Рисунки и холсты 1920-х годов напоминают странные сны, где реальность опознаваема, но наделена непривычными свойствами.
Вернувшись в Грузию (художник говорил, что единственной причиной его расставания с Парижем была ностальгия по дому), Гудиашвили пытался придерживаться прежней манеры, но она будто сама собой от него ускользала. Возможно, аллегории на тему родины вообще лучше удаются на чужбине...
