"Несдюженный" Тургенев
В МХТ им. Чехова на Малой сцене Марина Брусникина поставила "Дворянское гнездо". Роль Лаврецкого неожиданно для многих, а в особенности для себя самого, сыграл в этом спектакле Дмитрий Дюжев.
В сущности рецензию на свежую премьеру Художественного театра давным-давно сочинил М.М. Жванецкий, назвав ее "Трудности кино". Уж сколько лет прошло, а читаешь, словно вчера написано. Ну просто за какой фрагмент ни возьмись: "Фрак народ носить разучился... Хамство и грубость в Сибири как раз получается ничего, а образование в Петербурге не идет пока. Аристократизм в Петербурге пока не идет. Если герой просто сидит - еще ничего, а как рот откроет - так пока не идет...". "Сложно пока стало играть эрудированного, мыслящего человека, и хоть исполнитель морщит лоб и прищуривается, такой перекос лица еще не убеждает..."
"Сохранились костюмы и обувь, но, когда мы над старинной дворянской одеждой видим лицо и всю голову буфетчицы современного зенитного училища, что-то мешает нам поверить в ее латынь..."
"Пока еще смешно выглядит преданность одного мужчины одной женщине, пока смешно выглядит. И вообще, обращение с женщиной, все эти поклоны, вставания, уважение, преклонение..."
Ах, Михал Михалыч!.. После него даже совестно браться за перо. Добавить решительно нечего. Ну разве что артистов по фамилиям назвать, ибо искрометно описанные Жванецким трудности советского кино оказались совершенно неотличимы от трудностей постсоветского театра.
Лизу Калитину в новой постановке МХТ робко играет недавняя выпускница школы-студии Яна Гладких, весь спектакль сохраняющая на лице несколько пугливое выражение. Ее поклонника Паншина - прилагающий неимоверные, но тщетные усилия, чтобы казаться светским щеголем, - Антон Феоктистов (особенно плохо идет у молодого артиста пение дуэтом). Куда живее и интереснее своих молодых коллег выглядит Наталия Егорова в роли Марьи Дмитриевны Калитиной. Но удаль (я бы даже сказала - разухабистость), с которой она пытается представить плачущую лицемерными слезами вдову губернского прокурора, то и дело выходит из берегов и не спешит в них вернуться. А уж Гедеоновский (Владимир Тимофеев) или Беленицына (Алена Хованскаая) и вовсе выглядят какими-то персонажами "Зойкиной квартиры" Булгакова.
Не портят борозды Дмитрий Назаров в роли немца Лемма и чудесная Нина Гуляева, играющая Марфу Тимофеевну с тем чувством внутреннего достоинства, которое, по верному слову классика отечественной эстрады, особенно плохо дается нашим артистам. Но и роль Марфы Тимофеевны, и образ Лемма вряд ли можно счесть "несущей конструкцией" спектакля, они все ж таки персонажи фона. Зато по несущей конструкции, коей в случае с "Дворянским гнездом", безусловно, является роль Лаврецкого, тут прошла основная трещина.
С самого начала всем было ясно, что Дмитрий Дюжев мало походит на утонченного тургеневского героя. Длящаяся три с половиной часа постановка Художественного театра всецело подтвердила эту заранее известную истину. Дюжев старается изо всех сил. Он играет сдержанно, с явным осознанием некоей возложенной им самим на себя миссии. Он пытается выпрыгнуть из привычного уже амплуа обаятельного повесы с криминальным душком и напрочь забыть о пошловатой сериальной эстетике. Даже свой бьющий через край комедийный темперамент он старается как-то приглушить, придавить, замаскировать. На решение этих ответственных задач у звезды "Бригады" явно уходят все наличные актерские силы и на решение прочих задач их явно не остается. От необходимости все время держать себя в ежовых рукавицах Дмитрий Дюжев явно тушуется. Вся его мощная фигура словно бы зажата в тиски. Что делать с руками, ногами и особенно головой, он явно не понимает, ибо кроме обаяния повесы, комедийного темперамента и лукавых смеющихся глаз, которых вполне достаточно, чтобы стать любимцем публики (и совершенно ненужных, чтобы играть Лаврецкого), у Дмитрия Дюжева, увы, ничего нет.
"Для меня не так важно было, что это "Дворянское гнездо". Дворянство как сословие уже умерло, и нечего о нем рассказывать, никому это неинтересно", - уверяла перед спектаклем Марина Брусникина, вопреки собственным словам нарядив героев в "тургеневские" костюмы и поместив их в пространство типичной дворянской усадьбы - античные колонны, изящный балкон, наигрывающие прелюды Шопена человек во фраке. Окей, это неважно. А что важно-то? Ведь никаких смелых режиссерских ходов, сдвигов во времени, неординарной трактовки сюжета тут нет. Брусникина и прежде чуралась радикальных концепций. Она предпочитала вдумчивое чтение прозы, порой - например, в случае с "Пролетным гусем" Астафьева - безусловно, удававшееся.
Но именно вдумчивое чтение Тургенева и заставляет понять, что "Дворянское гнездо" - это вовсе не история несчастной любви двух милых людей, которую пытаются представить нам артисты МХТ. Это роман о духовном пути аристократа. И хорошие манеры - лишь стартовое условие этого пути. В случае с Лаврецким недостаточно сыграть благородство, надобно сыграть преображение героя. Его сложное путешествие к финальному прозрению: порядочный человек не должен думать о счастье своем... И чтобы сыграть это движение из точки А в точку Б, надо хотя бы поместить себя в точку А. Хотя бы научиться говорить: "Извольте", восклицать: "Я разорен!". Хотя бы преодолеть давно и надежно прописавшиеся на сцене "трудности кино". Об остальном, как писал все тот же МихМих, нам остается только мечтать.
