Кукле Барби посвящается...
В Москву на фестиваль "Сезон Станиславского" приехала самая необычная интерпретация "Кукольного дома" Генрика Ибсена, какую когда-либо знала мировая сцена. Ее постановщик Ли Бруер принадлежит к высшему эшелону американской театральной элиты, и именно американская культура (а не только пьеса норвежского классика) стала в его спектакле подлинным объектом режиссерской деконструкции.
Москва впервые узнала Ли Бруера в конце 90-х. Тогда на Чеховский фестиваль пожаловал его спектакль "Госпел в Колоне", где партии античного хора были отданы восхитительно-голосистым негр... ой, то есть - афроамериканцам. Действие трагедии Софокла (в оригинале "Эдип в Колоне") разворачивалось в пространстве протестантской церкви, в которой обаятельные темнокожие певцы исполняли спиричуэлс. Зажигательное действо произвело на московскую публику неизгладимое впечатление. Мы не просто смотрели его, затаив дыхание, мы приплясывали в своих креслах - свободны, свободны, наконец, свободны...
С тех пор о Ли Бруере Москва почти позабыла. И вот "Сезон Станиславского", не пожалев сил и особенно денег, привез в столицу еще один спектакль ветерана заокеанского авангардного театра. Над знаменитой пьесой Ибсена отважный режиссер произвел манипуляции едва ли не более радикальные, чем над "лебединой песнью" Софокла.
Оголенная поначалу сцена на наших глазах убирается красным бархатным задником, сверху спускается хрустальная люстра, и в интерьере старинного театра главная героиня собственными руками выстраивает декорацию спектакля - натуральный, а вовсе не метафорический, как у Ибсена, кукольный дом. В тексте пьесы этому имеется прямое сюжетное оправдание. Нора купила детям подарки на Рождество. Отчего бы одному из подарков и не быть кукольным домом - с маленькими стульчиками, креслицами, диванчиками, с крохотным чайным сервизом и заставляющими героиню сгибаться в три погибели дверцами и оконцами.
Лишь спустя четверть часа станет ясно, кто является истинными обитателями этого дома. Нет-нет, совсем не дети, а - выразимся политкорректно - люди альтернативного роста. Дело в том, что в спектакле Ли Бруера - и в этом состоит главный его режиссерский ход - все мужские роли отданы артистам-карликам. Рослым и статным женщинам приходится приспосабливаться к миниатюрному миру своих повелителей. Нора и ее подруга Кристина не просто нежно обихаживают полноправных хозяев кукольного царства-государства. Они в соответствии с правилами игры даже говорят какими-то тоненькими детскими голосами. У них кукольная пластика, кукольные улыбочки, пестрые кукольные одеяния... Зато мужчины-карлики ведут себя тут как заправские мачо. В ответственные моменты они решительно сбрасывают штаны с кальсонами и совокупляются с представительницами прекрасного пола, немало не смущаясь своей с ними несоразмерностью.
Дети, рожденные от таких браков, выглядят соответствующе. Собственно, не дети даже, а ребенок, ибо трех детей Норы тут представляет лишь одна девочка, но какая... Ее играет артистка-карлица неопределенного возраста, чьи младенческие костюмчики вкупе с мелкой крысиной пластикой и востреньким личиком производят поистине пугающее впечатление.
Предсказать финал подобного спектакля несложно. Норе (ее очень сильно и бесстрашно играет Мод Митчелл) рано или поздно станут тесны размеры игрушечной обители, и она разрушит ее, как разрушит весь свой ненормальный семейный быт. В финале спектакля сцена оказывается окружена этажами маленьких, заселенных куколками театральных лож, а Нора, лысая, сбросившая с себя парик и вообще всю одежду, в клубах дыма появится в прорези задника, чтобы сказать ничтожному мужу прощальные слова.
Впрочем, если бы Ли Бруер ограничился этим феминистским (а может, - это еще как посмотреть - и антифеминистским) высказыванием, его спектакль вряд ли стал бы столь заметным явлением в мире театра. Но забавно придуманный ход с маленьким миром мелких людишек мужского пола - лишь отправная точка его театрального путешествия. Не над патриархальным укладом жизни издевается тут Ли Бруер, он издевается над самой американской культурой, каковая по большей части давно уже превратилась в культуру для куклы Барби. И нарочитая театрализация спектакля лишь подчеркивает главный его посыл. "Кукольный дом" Ли Бруера напоминает то американские мюзиклы (герои время от времени исполняют приторно-сладкие любовные дуэты, а перед самой сценой сидит таперша, наигрывающая музыку Грига), то мыльные оперы с их умильным бытом и громоподобными семейными скандалами, то страшилки-фэнтези (нянька-служанка из снов Норы вырастает тут в какой-то жуткий скелет на ходулях).
Весь этот трэшевый компот, обильно сдобренный пресловутой политкорректностью, и есть для режиссера главный объект сатиры. Его спектакль вовсе не о противостоянии полов. Он о том, что жить в тенетах американского масскульта так же неудобно, как взрослому человеку обитать в трогательно-миниатюрном мире Барби. И нам, истово строящим нынче из заморских трэшевых жанров свои отечественные кукольные домики, надо бы обязательно посмотреть спектакль Ли Бруера. Просто чтобы убедиться, что настоящие режиссеры, настоящие художники да и просто умные люди в этих кукольных домах на самом деле никогда не жили.
