Философ Александр Пятигорский - "Известиям": "Я не доверяю коллективной любви и ненависти"

Обозреватель "Известий" дважды - в 2004 и 2007 годах - встречалась с Александром Пятигорским. Сегодня мы публикуем фрагменты тех интервью.

вопрос: К какой философской школе вы себя относите?

ответ: Я вообще антишколист в философии. Когда мы говорим о какой-то конкретной науке - востоковедении, например, - ею нельзя заниматься, не будучи связанным с какой-то школой. А в философии - не так. Было несколько человек, которые оказали на меня большое влияние. Конечно, это прежде всего Мераб Константинович Мамардашвили. Он был одним из моих самых близких друзей. Это, если хотите, школа свободного мышления, которую вы можете обнаружить в разговорах со случайным человеком. Помню, меня всегда раздражало, когда нам с Мерабом Константиновичем мешали - опять телефонный звонок, опять кто-то пришел. Он говорил: "Дорогой, если нас можно прервать, то нам не надо было начинать философствовать. Философствование прервать нельзя. Пусть звонят, пусть мешают - это правильно, такая наша жизнь". Философствовать нельзя начать или закончить - можно только продолжать.

в: Вы близко дружили с Лотманом и Мамардашвили, при том что они радикально противоположны по складу.

о: Абсолютно. При том что Мамардашвили просто любил Лотмана, называя его тартуским Эйнштейном, - он был немножко похож. Мамардашвили обладал исключительным качеством: он ценил интересных людей. Если философ будет ценить только профессиональных философов - он же умрет со скуки. Философу нужна пища. Кстати, их очень мало в любой стране. Меня как-то в Америке спросили, как в Москве с философией. Они сказали, что знают в Москве трех философов. Это же очень много. Был такой немец в XVII веке Валентин Андреа, который написал: "Не каждый город имеет своего философа".

в: А как вас приняли в Англии, когда вы приехали?

о: Я был никем, совершенно неизвестным, притом буквально без копейки. У каждого народа в культурной оболочке есть моменты, к которым очень трудно приспособиться. В Англии огромную роль для чужого играет не быстрота приспособления, а сохранение им своей чуждости. В Париже, если вы плохо говорите по-французски - о-о-о, ничего у вас не получится. А в Англии мало кого интересует, как вы говорите по-английски.

в: Почему вы уехали из Москвы именно в Лондон?

о: Отец после моего рождения был послан как молодой выдвиженец, мастер-металлург в командировку в Англию и вернулся в полном восторге. Мои ранние детские годы были заполнены рассказами об Англии. Я теперь вижу, что многое было преувеличено, многое неправильно или перестало быть правильным. Начало 1930-х годов - другой мир. Но главное, что мой отец ухватил - это как раз индивидуальная свобода. Конечно, свобода - затрепанное и вульгаризированное слово. Я имею в виду развязанность - но не развязность...

в: Вы видели фильм "Королева", где по сюжету во время похорон принцессы Дианы Тони Блэр фактически спасает монархию? Всё было так, как рассказано в фильме?

о: Всё было именно так. Те довольно большие фрагменты фильма, которые я видел, - я видел эти сцены и на улицах, слышал в разговорах. Монархия - ну да, историческая привычка. Но монархия, заметьте, не в один день и не в один век создала самое либеральное государство на свете. А если говорить об улице, то это свидетельствует о нормальном восприятии события толпой. Толпа не рефлектирует - ни в Москве, ни в Лондоне. И с этой точки зрения этот фильм мне глубоко чужд. У меня природное недоверие к любому коллективному мышлению, восприятию, энтузиазму, любви или ненависти.