Где прячется шпион?
Выставка "Ода к радости", открывшаяся в Музее личных коллекций, представляет советский и русский фарфор из собрания Юрия Трайсмана. Это отнюдь не конгломерат благородных сервизов на энное количество персон, а довольно градусный коктейль из эстетики и идеологии, распробовать который стоит даже людям, далеким от искусства.
Наверное, нет необходимости объяснять, что такое "мелкая фарфоровая пластика советского периода". Представление об этом феномене имеется практически у каждого жителя нашей страны. Трудно вообразить себе дом, где лет 30-40 назад (а то и сегодня) не стояла бы на серванте фарфоровая балерина или композиция с юннатами, сооружающими скворечник. А кто сам ничем таким не владел, тот видел много раз у соседей и родственников. Благодаря вездесущести подобных опусов, равно как и почти трогательной их воспитательной направленности, к ним со временем возникло ностальгическое, но снисходительное отношение. Мол, вещицы эти навевают, конечно, воспоминания о прежнем укладе жизни, только вряд ли их можно считать настоящим искусством.
Американский коллекционер российского происхождения Юрий Трайсман такого взгляда на предмет категорически не разделяет. За последние годы у него сложилось внушительное собрание советского (и не только советского) фарфора, которое действительно способно изменить пренебрежительное отношение к этому жанру.
Во-первых, никакой это не "ширпотреб": несмотря на массовые тиражи, делались эти фигурки высочайшими профессионалами - упомянем имена Марии Холодной, Исидора Фрих-Хара, Наталии Данько, Нины Малышевой, Алисы Брускетти-Митрохиной. Иногда за эскизы и формы для мелкой пластики брались даже такие гиганты, как Борис Кустодиев, Вера Мухина, Александр Матвеев. Во-вторых, этот феномен вовсе не был до мозга костей советским, как многие полагают, - традиция шла от XVIII века и существовала повсеместно - и в Европе, и в Америке. Различие коренилось прежде всего в сюжетах, да и то нельзя сказать, что "социалистический сентиментализм" чем-то принципиальным отличался от "капиталистического". Наконец, даже идеологическая пропаганда посредством фарфора - вовсе не наше и отнюдь не свежее изобретение: еще во времена ампира таким способом прославляли вождей и отмечали государственные успехи.
Советской специфики, естественно, не отменишь. На выставке она явлена во всем блеске: и чернильницами с бюстом Ленина, и роскошными вазами с портретами "отца народов", и выразительными композициями с названиями вроде "Мальчик, показывающий пограничникам, где прячется шпион". Освобожденные женщины Востока снимают с себя чадру, герои-папанинцы дрейфуют на льдине, пионеры восторженно принимают Индиру Ганди... Согласитесь, нигде в мире, кроме как на нашей "одной шестой части суши", не могло появиться фарфоровой статуэтки, изображающей токаря за работой или "Пожарного УНКВД, спасающего женщину из огня". А вот другие сюжеты выглядят абсолютно интернациональными - скажем, мамаша на прогулке с близнецами или девушка, надевающая туфлю...
Но в том-то и дело, что стилевая грань пролегает не между "сугубо советским" и "общечеловеческим". Не расчленить этот репертуар топором на две части, одну из которых берем с собой в цветущее будущее, а другую оставляем пылиться в архивах. Устроители выставки явно держали в уме хитросплетения истории искусства, когда к большому корпусу произведений советской эпохи приплюсовывали раздел "До и после". Неожиданно легко и непринужденно приладились друг к другу фарфоровые типажи Российской империи, произведенные в XIX столетии Гарднеровской мануфактурой, и соц-артовские персонажи нашего современника Гриши Брускина, объединенные в серию "Всюду жизнь". Так что искать здесь "апологию сталинизма" столь же бессмысленно, как и подозревать кураторов в "издевательстве над нашими державными ценностями". Все проще и сложнее одновременно. Исследуется обширная традиция со своими технологическими секретами и ноосферными перекличками, и политика тут - лишь привнесенный элемент. Занятный, но не решающий.
