Вокзал для двоих
Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко открыл 91-й сезон премьерой "Вертера" Жюля Массне. Прекрасные оперы французского композитора, наполненные чувством, у нас ставятся много реже, чем они того заслуживают. Может, поэтому это редко получается хорошо.
Именно "Вертер" был поставлен Константином Станиславским 88 лет назад среди первых спектаклей его Оперной студии, которая потом и превратилась в театр на Большой Дмитровке. Правда, тот спектакль 1921 года быстро изъяли из репертуара - в ленинградской "Красной газете" появилась рецензия "Кому и зачем мог понадобиться "Вертер", этот музыкальный ублюдок?".
Сегодня по следам Станиславского пошел режиссер Михаил Бычков - основатель и худрук Камерного театра в Воронеже, хорошо знакомый театралам обеих столиц. Нынешнюю работу режиссера в театре на Большой Дмитровке отрекомендовывают как оперный дебют - хотя семь лет назад у себя дома в Воронеже он уже ставил "Искателей жемчуга" Бизе. Может быть, режиссеру захотелось удалить ту страницу из своей биографии и начать с чистого листа.
Бычков сделал очень простой спектакль. Перенеся время действия из эпохи Гёте во времена Массне, предложил схему: вокзал, кафе, ночь, любовь. Когда на сцене появляется Вертер - Антон Иванов, поющий во втором составе, постановка окончательно становится парафразом знаменитого фильма "Безымянная звезда", а фонограммный стук колес в финале свидетельствует: Шарлотте уготована судьба Анны Карениной...
Гораздо красивее и убедительнее выглядит "картинка" спектакля от Эмиля Капелюша. Сценограф часто выручает постановщика, придавая происходящему на сцене и глубокий смысл, и эмоциональную пронзительность. Для развязки он выстраивает почти вертикальный деревянный помост, напоминающий японский хасигакари в театре Но. Каждый шаг означает мистическое путешествие, не предвещающее ничего хорошего любви Вертера и Шарлотты.
Оркестр под руководством главного дирижера Феликса Коробова немного не дотянул до комплиментов. Помешали два обстоятельства. Первое - уж очень высоко поднял планку Марк Минковски, сделавший три года назад в театре другой нерастиражированный французский шедевр - "Пеллеас и Мелизанда" Дебюсси. Проблема номер два: оркестранты физически устают и - особенно во второй части спектакля - допускают много небрежностей, срываются на грубый, громкий звук.
С певцами совсем все как-то грустно вышло. Хотя к премьере театр выпустил два состава, а в программке их и вовсе значится три, количество в качество категорически не переходит. Шарлотта из первого спектакля - Лариса Андреева - худенькая, нервная, по образу хороша, но вокально с партией не справляется. Категорически не дружен с верхними нотами, самыми важными для тенора, и ее Вертер - Сергей Балашов. Певец явно сосредоточен не на пении, а более на подаче своей весомой фигуры этаким Пьером Безуховым. Вертер же Антон Иванов рождал такие звуки, что закрадывалась мысль, будто это не спектакль, а капустник...
Чтобы еще основательнее осложнить жизнь несчастных солистов, режиссер постоянно загружает их мелкими бытовыми действиями. Любимый трюк - заставлять певцов прогуливаться по рельсам, будто они Светлана Хоркина на бревне...
Лишь двое - вторая Шарлотта, нежная Елена Максимова, обладательница красивого, благородного меццо, и баритон Андрей Батуркин - Альберт из первого спектакля, точно ведущий линию "носителя зла", четко артикулируя каждое слово и отвечая за каждый жест, в этом спектакле явно на своих местах.
Сейчас Театр Станиславского испытывает теноровый кризис. За последние годы его стены покинули почти десяток теноров. Если уж браться за "Вертера", то, наверное, имело смысл обратиться к баритональной версии. Она, кстати, сегодня набирает популярность во всем мире, хороший тенор везде в дефиците. В опере же, простите за банальность, все-таки надо петь. А заниматься акробатикой только факультативно.
