Театр начинается с голодовки?
Скандальная история в нижегородском ТЮЗе, где много дней голодала большая часть труппы, дошла до некоего, не сказать что очень благополучного конца. После поездки на место конфликта специальной комиссии, сформированной Союзом театральных деятелей, ТЮЗ (его бюджет, его площади и т.д.) разделили надвое. Одна - немногочисленная - часть труппы будет работать с вновь назначенным худруком Виктором Симакиным, против которого и была направлена голодовка. Другая - собственно голодавшие - с молодым и талантливым Владимиром Золотарем, ради которого протестанты и решились на столь отчаянный шаг.
Этот худой компромисс, может, и лучше войны, однако тоже весьма нехорош. Известно, к чему ведет подобное мирное сосуществование с ограниченным бюджетом - к новой войне... Но теперь, когда острую боль паллиативными средствами как-то удалось снять, из впечатляющей приволжской эпопеи можно сделать некоторые выводы.
В информации о том, как артисты, не согласные с назначением Симакина, голодают, а нижегородские власти ухом не ведут, театральное сообщество больше всего возмущалось действиями властей. И справедливо возмущалось. Чиновники - в духе известного анекдота о Марии Антуанетте - на сообщение, что артисты уже несколько дней голодают, ответствовали в том примерно духе, что, мол, пусть едят, в магазинах полно продуктов.
Между тем удивления достойно поведение артистов. Перед этими людьми хочется воистину снять шляпу. Они ведь голодали не в связи с закрытием предприятия или увольнением части сотрудников. Они не хотели превращения своего театра в провинциальный отстойник, коим под водительством означенного Симакина, уже дважды успевшего поработать в ТЮЗе и оставившего по себе незавидную память, он долгие годы и являлся. Пришедшие несколько лет назад в ТЮЗ Вячеслав Кокорин, а затем и Владимир Золотарь вдохнули в него жизнь. На театр обратили внимание, его постановки стали предметом оживленных дискуссий, они получили приглашение на различные фестивали. (Стоит ли говорить, что на дальнейших гастролях спектаклей Золотаря новое руководство незамедлительно поставило жирный крест?)
Известно, что с ищущими режиссерами артистам работать порой куда сложнее, чем с рутинерами. Ищущий все время чего-то хочет, выдвигает требования, двигается на ощупь и т.д. Но артисты ТЮЗа не искали торных путей. В сущности, они явили собой редкостный пример гражданского самосознания. Подобных примеров и в нашем отечестве, и в Европе я знаю немного. Вот устроить забастовку и перекрыть улицу в связи с сокращением зарплаты или количества отпускных дней - это да. Таких забастовок на Западе как грязи. И отношение к ним самое серьезное.
Это у нас на голодающих артистов местная власть может неделю вообще не обращать внимания. В Европе с артистами и даже статистами не забалуешь. Что такое театральные профсоюзы, особенно где-нибудь во Франции, мы знаем не понаслышке. Это ведь они сорвали в свое время фестиваль в Авиньоне. Они держат в страхе не токмо чиновников, но и режиссеров (причем порой очень талантливых) и интендантов (самых что ни на есть прогрессивных).
К чему я клоню? А вот к чему. У меня есть сильное подозрение, что как только в наших артистах проснется гражданское самосознание, забастовки против условного Симакина будут исчисляться единицами, зато забастовок (а может, и голодовок) против условного Золотаря будет не счесть.
Ибо, как свидетельствуют театральное прошлое и настоящее, актерские коллективы чаще всего встречают в штыки не скучных бездарей, потчующих зрителей добропорядочной рутиной, а как раз неординарных личностей и новаторов. Ситуация в Вахтанговском театре, где значительная часть труппы принялась строчить доносы на Римаса Туминаса - свежий и впечатляющий пример такой несовместимости. И что, спрашивается, делать? Всякий раз размножаться делением. У нас по этой схеме уже возникли два МХАТа, две Таганки... Теперь, похоже, не за горой возникновение двух нижегородских ТЮЗов. Но на такие деления не хватит никакого государственного бюджета.
В сущности, мы опять вернулись к необходимости пресловутой театральной реформы. При которой государство заключает контракт с худруком театра (минимум - на три года, максимум - на пять), а он не начинает муторное и бессмысленное противостояние с труппой, а сам, в свою очередь, заключает контракты с теми артистами, с которыми считает необходимым их заключить. Причем успех его деятельности в должности худрука будет определяться не умением подружиться с местной властью, а вниманием общественности, резонансом в федеральной прессе, количеством спровоцированных его постановками дискуссий, приглашениями на российские и международные фестивали, наградами и т.д.
Полагаться же всякий раз на волю актерского коллектива неразумно и нерентабельно. Таких самоотверженных лицедеев, как в нижегородском ТЮЗе, видит бог, совсем немного. Зато агрессивно-непослушное большинство, если уж осознает свою силу, скажет у нас та-а-кое слово в искусстве, что наплачутся и режиссеры, и критики, и не спешащая с реформами власть.
