Голый Пушкин и Фрунзе с канделябром
В выставочном комплексе "Провиантские магазины" открылась персональная выставка скульптора Леонида Баранова "Диалоги с историей", где прошлое перемешалось с современностью, а величие - с гротеском.
Монументальная скульптура - вроде бы не то поприще, где уместны безудержная фантазия и юмор на грани абсурдизма. Однако известный московский ваятель Леонид Баранов наделен именно такими качествами и скрывать их не склонен. Выставка, устроенная в связи с его 65-летием, больше похожа на масштабный постмодернистский карнавал. И пусть список "действующих лиц" выглядит довольно типичным для всякого монументалиста - тут и Пушкин, и Гоголь, и Достоевский, и Суворов, и Петр I - все же содержание этого шоу решительно не вписывается ни в какие регламенты.
Баранов ироничен, эксцентричен и местами даже экстравагантен. Приключения исторических персонажей в заданных автором обстоятельствах приобретают характер фантасмагории, когда Александр Сергеевич Пушкин, к примеру, предстает в облике обнаженного атлета, Гоголь обрастает готическими шпилями и нервюрами, а Достоевский воспаряет в небеса, окруженный крылатыми музами. И это лишь начало причудливых трансформаций, с которыми зритель сталкивается на каждом шагу. Голова Ломоносова отделяется от туловища, а само туловище исчезает из сюртука. Гипсовый доктор Фрейд словно парит над земной поверхностью, приняв горизонтальное положение. Алюминиевые "Орджоникидзе и Фрунзе" (явно заказная доперестроечная работа) внезапно обретают на своих головах канделябры...
Карнавал выглядит безбрежным и безбашенным. В действительности скульптор хорошо понимает, что делает. И, кстати говоря, делает это мастерски, с применением изысканных технологий. Просто, что уж греха таить, натура его с очевидностью бунтует против клише и казенных трактовок, свойственных монументальному искусству. Присмотревшись, нетрудно отыскать в экспозиции работы вполне серьезные, лишенные эксцентрики и провокативности. Некоторые из них успешно реализованы в городской среде - как, например, композиция с фигурами архитекторов Казакова и Баженова, установленная возле дворца в Царицыне. Но когда эти "благопристойные" изваяния попадают в экспериментальный, студийный контекст, когда их окружают сюрреалистические вещицы кабинетного формата и работы, созданные "для себя", то игровая стихия выявляется буквально во всем. Вдобавок Леонид Баранов намеренно микширует портреты исторических лиц с изображениями современников, таким образом напрочь устраняя всякую иерархию и хронологическую дистанцию. Описанные вольности могут кому-то показаться недопустимыми и даже кощунственными, но если вспомнить о правилах, которые любой творец задает самому себе, нельзя не признать, что Баранов по своим правилам играет чисто и совсем не фолит.
