Вечный шлимазл
В Москве, в Боткинской больнице, на 76-м году жизни скончался Зиновий Высоковский - пан Зюзя. Его уход еще раз заставил с горечью вспомнить выдающуюся актерскую плеяду Театра Сатиры и советскую эстраду, на служение которой он самой природой своего таланта был обречен.
Зиновий Высоковский, незабвенный пан Зюзя и регулярный участник концертов ко Дню милиции (любовь милиции и народа он снискал в образе подгулявшего интеллигента, пытающегося из вытрезвителя по-хорошему договориться с женой по имени Люля), всю жизнь страдал от нехватки театральных ролей. На страницы книжки с несколько саморазоблачительным названием "Жизнь моя - анекдот" он сполна выплескивает горечь этой сценической "недовоплощенности", а тогдашний худрук Театра Сатиры Валентин Плучек, обделявший артиста ролями, и вовсе вызывает у автора приступ саркастического негодования. Будь судьба и главреж Сатиры, названный в книге "фарисеем театра", чуть благосклоннее к Высоковскому, он - кто знает! - вероятно, и смог бы одарить нас какими-то значимыми образами классического репертуара. Но в том, что эстрада в его судьбе победила театр за явным преимуществом, есть своя логика и своя сермяжная правда.
Зиновий Высоковский был прирожденным артистом разговорного жанра, рефлекторно превращающим едва ли не каждую роль в эстрадную маску. Классическим примером такого превращения стал мудрый Аптекарь с одесским говорком из спектакля Театра Сатиры "Интервенция". Этот самый Аптекарь, сыгранный Высоковским на драматической сцене, в скором времени отделился от породившего его лона и обрел самостоятельную жизнь. Он представал воплощением самых разных человеческих слабостей и упований, его образ чуть менялся в зависимости от ситуации, его монологи артист придумывал сам. И в какой-то момент зрителю уже сложно было разобраться, где кончается сам Высоковский и начинается его Аптекарь.
Можно представить себе, как захирел бы этот записной остряк и анекдотчик на сцене какого-нибудь академического театра, играя водевильных героев третьего плана. Но судьба, хоть он порой и клял ее, была благосклонна к Высоковскому.
Уроженец Таганрога, с отличием закончивший школу им. Чехова, затем Таганрогский радиотехнический институт и наконец Щукинское училище, он попал сначала в Театр миниатюр, где ему было самое место. А потом уж и в Театр Сатиры, который в годы правления Плучека меньше всего ассоциировался с сатирой. Это был театр непритязательной шутки, блистательного конферанса, актерской песни и кафешантанного весельем. Многие его корифеи были органично породнены с эстрадой - и Миронов, и Державин, и конечно же истинный король эстрадного жанра и нынешний худрук Сатиры Александр Ширвиндт. А в эстраде нашей, тут уж ничего не попишешь, всегда был привкус еврейской Одессы, даже когда ее представители не имели к южнорусскому городу никакого отношения. Но если Ширвиндт воплощал собою тип победительного, умного и чуть циничного представителя древней нации, то Высоковский воплотил совсем иной тип - шлимазла, хитроумно пытающегося обделывать свои делишки, но почти неизбежно попадающего впросак. Главной вариацией этого типа и стал автор первого романа о зайцах пан Зюзя из легендарного "Кабачка "13 стульев".
"Кабачок" открылся в конце 60-х, а закрылся в 1981-м, когда обострилась ситуация в Польше. И это закрытие Высоковский болезненно переживал. В 1990-е он тщетно попытался возродить передачу, переписывая старые шутки о главном. И стало сразу же ясно, что время этих шуток и этого "Кабачка" безнадежно ушло. Но в 1970-е он был подлинной отдушиной. Что пленяло в неприхотливом юморе "Кабачка", рядом с которым нынешний "Прожекторперисхилтон" выглядит как космический корабль рядом с несмазанной телегой?
Пленял и пьянил глоток свободы. Это сейчас ТВ превратилось в бесконечный "комеди клаб". Это сейчас шутят так много, так навязчиво и так надрывно, что эстрадный юмор начинает раздражать сам по себе, независимо от его качества. В 1970-е ТВ было совсем иным, куда более постным, застегнутым на все пуговицы, вгонявшим в зевоту "Сельским часом". Это сейчас герои комиксов то и дело становятся героями кинофильмов. Тогда сам факт превращения героев журнальных юморесок в телевизионных героев (персонажи "Кабачка" перекочевали на "голубой экран" из популярного "тамошнего" польского журнала "Шпильки") был в диковинку. Но главное, что поражало в "Кабачке" в лучшие его годы, - легкий западный привкус, ибо Польша с ее модой, эстрадой, реальными, а не телевизионными кабачками всегда казалась продвинутым москвичам островком западного мира в большом европейском соцлагере.
И вот Высоковский привнес в этот западный мир неповторимую интонацию наших южнорусских широт. Глядя на его зайцеведа и зайцелюба, зритель невольно понимал, что этот шепелявящий и заикающийся горе-писатель родом не из Польши, а из куда более близких нам Винницы или Житомира. Он заглянул в польский "Кабачок" из нашей жизни и из нашей эстрады. Вечный шлимазл, казавшийся нам роднее, чем элегантная пани Моника или интеллигентный пан Профессор... Таким он запомнился. Таким полюбился. Таким и останется в нашей памяти.
