Кто в мире хозяин
Придуманная в этом году Чеховским фестивалем увлекательная тема "цирк в театре" достигла своего апогея с приездом на гастроли французского "Цирка Иси", а точнее, его основателя и единственного исполнителя - великого и ужасного Жоанна Ле Гийерма. Бросьте все и поезжайте вечером в шапито в парк "Коломенское". Вы обязательно должны увидеть этого удивительного артиста и его фантастический "Секрет".
Есть такой эстрадный номер - человек-оркестр. Жоанн Ле Гийерм - человек-цирк. Сколько цирковых профессий вы можете с ходу насчитать? Акробат, клоун, жонглер, фокусник, дрессировщик… Создатель спектакля "Секрет" являет нам в своем лице все ипостаси древнейшего искусства разом. К тому же он еще великолепный инженер. Ибо все показанные им номера требуют кроме бешеной фантазии еще и точного инженерного расчета. Но он еще - и это, пожалуй, самое важное - и философ, надевший на себя маску циркового артиста. Ибо так точно и глубоко рассказать о взаимоотношениях человека и вещного мира еще никому на моей памяти не удавалось.
Под бешеный рык невидимых хищников на затянутую сеткой маленькую арену выходит человек, похожий на вылезшего из преисподней коверного - эдакого Мэрилина Мэнсона, переселившегося с эстрадных подмостков на манеж. Инфернально-красный плащ надет прямо на голое жилистое тело, в руке хлыст, на ногах какие-то грохочущие чешуйчатые сапоги-кольчуги, виски выбриты, взгляд неистов. Кажется, что сейчас этот брутальный циркач будет укрощать не тигров даже, а каких-то невесть откуда взявшихся динозавров. Но вместо страшных животных на сцену выкатываются странные войлочные цилиндрики, которые по мановению хлыста то ложатся у ног "дрессировщика" ромбиками, то вырастают в аккуратные пирамидки. В отверстие одной из таких шерстистых пирамидок, напоминающей смиренно присевшего льва, бесстрашный Жоанн Ле Гийерм засунет голову, а потом влезет в нее целиком. Он укрощает не зверей, он укрощает предметы.
Их множество, и назвать некоторые из них я не могу: для них нет слов ни в моем, ни в чьем бы то ни было еще вокабуляре. Три разноразмерных таза, которые по велению Ле Гийерма описывают по арене концентрические круги. Чурбаки и топорики, вступающие в сложные отношения друг с другом. Коврик, который разворачивается только в том случае, если укротитель внимательно посмотрит на него... Но как назвать странное, ощетинившееся металлическими прутьями животное, похожее на перевернутого огромными иголками вниз дикобраза, у которого вместо головы седло? Как окрестить сие чудище, которое самостийно скачет по арене (никакого моторчика в нем нет, есть лишь виртуозно рассчитанные инерционные силы) и на которого, словно объезжая норовистую лошадь, вскочит в конце концов Ли Гийерм? Какими словами обозначить уходящую под самый купол шапито конструкцию из свежеструганых досок из одного-единственного корабельного каната, которую он изготовит на наших глазах, опасно балансируя на самой ее верхушке? И как объяснить, зачем ему понадобилось выстраивать в две наклонные стопки (миниатюрные "пизанские башни") тяжелые фолианты, до миллиметра рассчитывая местоположение каждого из них, чтобы потом, взобравшись на вершину этих книг, вдруг прогнуть их в изящную арку и оказаться в ней замковым камнем?
Ничего подобного цирковая арена еще не видела. Это какое-то истовое, хотя и сдобренное иронией укрощение материального мира. Мне уже приходилось писать, что обитатели манежа, бывшие прежде (в классическом, то бишь в наивном, цирке) властелинами предметов и собственного тела, в "новом цирке" все чаще становятся его рабами. Что цирковая вселенная - так уж придуманы их представления - словно бы выходит у них из повиновения. И это вовсе не удивительно. Ибо современный человек в отличие от человека, не вкусившего плодов научно-технического прогресса, и впрямь окружен вещами, как будто наделенными своей волей. Кому из нас не доводилось замахиваться в сердцах на компьютер, зависший в самый неподходящий момент, чертыхаться на мобильный телефон, вдруг потерявший сеть, и даже бормотать что-то весьма нецензурное в адрес крана, в котором отчего-то нет воды? Простые вещи - топор, пила, ведро - этой "своей" воли были лишены. Они были нашими верными слугами. Мы - их полновластными хозяевами.
И вот экстравагантный маг и феноменальный артист Жоанн Ле Гийерм совершает очередной кульбит в цирковом искусстве. Он возвращает нас из сложного электронно-дигитального мира в мир хотя и замысловатый, а все же прежний, вещественный, евклидовый, который, как на полотнах Сезанна, состоит порой из элементарных геометрических фигур. Но этот мир живой, дышащий, явно наделенный своей волей похлеще любого компьютера. Все эти книги, прутья, огромные пружины, доски и канаты кажутся у него ожившими и своенравными. Они наделены характером и душой. С ними можно вступать в отношения. И Ле Гийерм вступает. Он смотрит на предмет, он гипнотизирует его, он с ним собеседует - и предмет в конечном счете подчиняется укротителю. Сдается на милость повелителя. Этого нового алхимика
В этом секрет его успеха. В этом успех его "Секрета". Он заставил поверить, что безумный мир не выйдет у нас из повиновения, если мы сумеем вовремя напомнить ему, кто здесь хозяин.
