Художник Борис Неменский: "Меня спрашивали, кто лучше - Репин или Бальтерманц"
Недавно в залах Российской академии художеств прошла персональная выставка Бориса Михайловича Неменского, начинавшего карьеру живописца еще в годы Великой Отечественной. Однако известен Неменский не только в качестве автора многочисленных рисунков и полотен, но и как идеолог художественного образования в нашей стране. Десятки лет ведет он и собственную педагогическую практику, являясь профессором художественного факультета ВГИКа. О смысле и значении всех этих занятий с Борисом Неменским побеседовал корреспондент "Известий".
вопрос: Главная тема вашей живописи - Великая Отечественная война. Почему именно фронтовой опыт стал для вас определяющим?
ответ: Когда я закончил Саратовское художественное училище, то был призван в армию, а именно в студию имени Грекова. По своему статусу эта студия была воинской частью. Нашей задачей было отображение жизни фронта: мы по два месяца проводили в действующей армии, потом делали выставки - и снова на передовую. Так я и работал с 1942 года до самой Победы, которую встретил в Берлине. Кстати, сейчас идет выставка фронтовых рисунков и этюдов на Поклонной горе, где как раз показаны два десятка моих работ из той берлинской серии... А потом я часто пользовался воспоминаниями о войне, и многие мои картины действительно посвящены этой теме. Например, картину "Земля опаленная" я сделал трехметровой, чтобы зритель мог "войти" в нее, а не просто посмотреть со стороны.
в: Большая тема требует большого размера?
о: Дело не всегда в размере. Над полотном "Это мы, Господи!" я работал много лет не потому, что оно большое, а потому, что хотел точнее передать собственное ощущение от войны. Однажды во время боев под Великими Луками я сел перекусить - думал, что на пенек, а оказалось, на труп немецкого солдата. Я увидел молодого парня, приблизительно моего возраста, и для меня это стало проблемой. Потом долго с ней разбирался. На этой картине - два солдата, немецкий и русский, которые уничтожили друг друга и лежат рядом среди цветов. Это раздумье о людях, о силе, которая их сталкивает. Я вообще не писал баталий, а писал о чувствах - например, женщин, которые из-за войны остались одинокими. Впрочем, у меня достаточно работ и о мирной жизни - лирических пейзажей, натюрмортов, портретов. Скажем, в конце 1970-х я сделал большую серию портретов под названием "Поколение": там изображены все студенты моего тогдашнего курса во ВГИКе.
в: Вы стали педагогом по зову сердца?
о: Когда-то я не собирался этим заниматься, но в начале 1960-х годов ко мне в мастерскую пришли несколько студентов Московского педагогического института и начали уговаривать пойти к ним преподавать живопись. До этого я уже отказывался идти в Суриковский институт - но там ко мне обращалось начальство, а здесь не смог - именно потому, что просили студенты. Взявшись же преподавать, я постепенно пришел к весьма важному вопросу: "Для кого мы пишем?".
в: То есть надо воспитать не только художника, но и зрителя?
о: Совершенно верно. Когда-то в селе под Коломной я собирал изобразительный материал к картине "Машенька" и летом снимал школьный класс под мастерскую. Учитель истории, очень славный, тоже фронтовик, тогда спросил меня: "Как вы считаете, кто лучше - Репин или Бальтерманц?". Ему казалось, что они оба фотографы, которых печатает журнал "Огонек". Вскоре я выяснил, что среди преподавателей той школы практически никто не подозревал о существовании живописи - что уж говорить о простых сельчанах. И у меня возник вопрос: для кого же я работаю? Мне не очень нравилось объяснение, что просто для себя. Отсюда пошло мое увлечение школой, учителями. Мы с вами сейчас находимся в Центре непрерывного художественного образования, задача которого - готовить и переподготавливать московских учителей.
в: Этот центр можно считать вашим детищем. Когда и почему он появился?
о: В 1960-е годы, когда я стал секретарем Союза художников СССР, было решено помочь школам с преподаванием изобразительного искусства. После целой серии писем и разговоров в 1971 году было принято решение о начале всесоюзного эксперимента, связанного с новым содержанием преподавания искусств. Не просто навыков, а культуры отношения к миру. Наконец, все это привело к созданию в 1994 году нашего центра.
в: В сегодняшней школе изобразительное искусство преподают лучше, чем в советское время?
о: Надеюсь, что лучше. Мы сейчас наши учебники выпускаем под грифом "Искусство и ты". Иначе говоря, пробуем связать искусство с окружающей жизнью.
в: Вы базируетесь на классическом искусстве?
о: Если есть фундамент, значит, возможно дальнейшее развитие. К сожалению, большинство людей этого фундамента в сфере художественной культуры не имеет. Сегодня все стали компьютерными пользователями, а вот грамотных "пользователей" искусства очень мало, хотя оно окружает нас повсюду. Кто научит понимать, что плохо, а что хорошо? Телевидение увлекается модой, но мода стремится лишь к тому, чтобы поскорее и побольше купили.
в: Тем не менее мода всегда влияла и на "высокое искусство": одни тенденции наскучивали, другие вдруг становились популярными...
о: Естественно, в искусстве многое меняется, но этот процесс я бы не называл переменой моды. Он более глубок и фундаментален.
