Что Татария, что Московия - все едино...
Любые художественные произведения, исполненные на бумаге, обычно спрятаны от людских глаз. Вы крайне редко встретите графику на стенах у частных коллекционеров и никогда - в постоянных музейных экспозициях. Для рисунков длительное нахождение на свету губительно.
Общее правило во всех музеях - показывать графику только на временных выставках и при ограниченной освещенности. Например, в ГМИИ сейчас ради экспозиции "От Дюрера до Клее" даже закрыли стеклянный потолок в Белом зале, чтобы избежать прямого дневного света.
Показ рисунков - всегда отдельное событие. В данном случае обнародованы фонды самого Пушкинского музея, хотя и далеко не все. На тематический запрос о "немецком, австрийском и швейцарском рисунке" внутренняя поисковая система могла бы выдать полторы тысячи позиций. На выставку же взяли около 250 экспонатов. Остальное можно увидеть лишь в двухтомном каталоге, который начинали делать еще в советское время и выпустили только что. Музейное дело небыстрое.
Разумеется, для публичного показа отбирали вещи лучшие или хоть чем-нибудь занимательные. Скажем, на рисунке Мельхиора Лорихса под заглавием "Татарские женщины" - скорее всего русские красавицы. Искусствоведы считают, что именно их изобразил немецкий художник XVI века во время своего путешествия в Константинополь. Об этом говорят и черты лиц, и наряды запечатленных дам, а название рисунка стало результатом путаницы в сознании автора. Для тогдашнего европейца что Татария, что Московия - все едино: экзотика. Чего не скажешь о европейцах последующих поколений. В XVIII-XIX столетиях при российском дворе обретались многие иностранные художники. Поневоле изучишь все местные особенности и достопримечательности... Образчиком этого феномена служит акварель швейцарца Иоганна Якоба Мейера "Царское Село. Камеронова галерея и грот".
Впрочем, отдельные привязки к России играют на выставке, конечно же, роль не самую значительную. Графика на "немецкоязычном пространстве" была явлением самодостаточным. Если от какой страны и зависели поначалу, то от Италии. Самый главный художник Северного Ренессанса, чье имя фигурирует в названии выставки, этого влияния тоже не избежал. Ранний рисунок Альбрехта Дюрера сделан именно в Италии - это "Танцующие и музицирующие путти", откровенное подражание апеннинским мотивам. А вот более поздний "Автопортрет в рост", служивший подготовительным этюдом к "алтарю Геллера", - несколько иная статья. Тут уже собственная эстетика. Так происходило и дальше на протяжении веков: немецкие художники то отрекались от итальянских школ и природных красот, то снова приникали к тому и другому. Не случайно одним из важных для германского искусства было сообщество так называемых назарейцев - современников Александра Иванова, обитавших с ним по соседству в Риме. Рисунок влиятельного назарейца Фридриха Овербека в экспозиции тоже отыщется.
Другое же имя из заголовка символизирует ХХ век и авангардные тенденции. Пауль Клее до сих пор считается человеком, существенно изменившим представления об изобразительном искусстве. Рядом можно встретить работы его коллег по "авангардному цеху" (кстати, они далеко не всегда были между собой приятелями) - Франца Марка, Эмиля Нольде, Георга Гросса, Макса Пехштейна. Это все представители искусства, объявленного нацистами "дегенеративным" и возведенного послевоенным поколением в ранг национального достояния. Едва ли зритель уловит в экспозиции те незримые сдвиги, которые привели от мистического романтизма Каспара Давида Фридриха или умилительного бидермейера с детишками в бюргерских интерьерах к брутальной манере экспрессионистов. Но вся эта эволюция тем не менее представлена интересно. Можно выискивать, что откуда взялось и к чему привело, а можно просто любоваться.
