Расстрелянная Джоконда
Впервые в Москве "Галеев-галерея" устроила персональную выставку Веры Ермолаевой - легендарной авангардистки и "отступницы" от системы Казимира Малевича, погибшей в сталинском лагере в 1937 году.
Среди так называемых "амазонок авангарда", то есть представительниц прекрасного пола, ринувшихся около сотни лет назад штурмовать высоты "нового искусства", фигура Веры Ермолаевой и по сей день остается, пожалуй, самой загадочной. Не то чтобы она слыла затворницей - напротив, стремилась быть в гуще событий и некоторое время разделяла взгляды Малевича, с которым познакомилась в Витебске.
Однако имелось в ее характере свойство не принимать безоглядно чужие догмы и делать все по-своему. Как писал про Ермолаеву современник, она "легко увлекалась новациями, но к теориям относилась без всякого фанатизма". В конце концов эта особенность увлекла ее на самостоятельный путь - увы, не получивший фундаментального выражения. Вера Ермолаева была арестована в Ленинграде в 1934 году, угодив под волну репрессий, связанных с убийством Кирова. И, уже находясь в лагере, получила новый приговор - "высшую меру" за "связь с контрреволюционной группой".
Творческое наследие художницы оказалось разрознено, сохранилось не так уж много ее произведений. Добавим сюда уже упомянутое обстоятельство - добровольный отход от эстетики супрематизма, вызванный желанием работать иначе. Так и вышло, что даже после общественной реабилитации авангарда, случившейся в перестроечные годы, Вера Ермолаева не вошла в выставочную "обойму". О ней, скорее, что-то слышали, вычитывали ее имя в разных мемуарах, но художественные ее работы мало кому попадались на глаза.
В Ленинграде-Петербурге за все годы прошли только две ее монографические выставки (одна из них состоялась относительно недавно в Русском музее), а в Москве и вовсе не было ничего подобного. Теперь этот пробел ликвидирован, хотя, конечно, о полномасштабной и всесторонней ретроспективе речь не идет. Неизбежная фрагментарность выставки отчасти компенсирована каталогом, где воспроизведены едва ли не все работы художницы, дошедшие до наших дней.
Марк Шагал, на подмогу которому в деле художественного просвещения масс была командирована Ермолаева в 1919 году, называл ее "витебской Джокондой". Но в возникшем конфликте двух мэтров "Джоконда" заняла сторону Казимира Малевича и его общества "Утвердителей нового искусства" (УНОВИС). Она оставалась супрематисткой и по возвращении в Петроград, где активно участвовала в становлении Института художественной культуры, инициированного автором "Черного квадрата". Но что-то не позволяло ей безропотно следовать теориям Малевича. Еще до всяких "наездов" на авангард со стороны власти Вера Ермолаева начинает свой отход от чистой беспредметности. Она возглавила группу "живописно-пластического реализма", участники которой пытались с новых позиций вернуться к изображению видимого мира. "Наконец у меня явилось сознание - я художник. Нешуточное звание", - писала тогда Ермолаева.
Это была та художественная линия, которую в 1920-1930-е годы одновременно намечали европейские и некоторые советские художники. После засилья символизма и абстракции возникали контуры другой эстетики, более привязанной к ощущениям реальности. Только, в отличие от Европы, на нашей почве все подобные ростки быстро выкорчевали под лозунгом "борьбы с буржуазным формализмом". А ведь эти люди думали лишь о новизне восприятия мира, а отнюдь не политике. Не зря Вера Ермолаева в последние годы жизни дружила с обэриутами - Хармсом, Введенским, Олейниковым, Заболоцким. Она не только разделяла многие их идейные установки, но и стала преданным иллюстратором обэриутских текстов.
Вообще, книжные и журнальные иллюстрации оказались ее последним официальным прибежищем. Добрая половина нынешней выставки состоит именно из них. Как раз причастность к вольнолюбивой "ленинградской школе" стала для нее роковой: в иллюстрациях Ермолаевой к "Рейнеке-Лису" Гете власти усмотрели антисоветскую крамолу. Ни о каком снисхождении к художнице, которая с детства передвигалась на костылях (когда-то у нее случился паралич ног после падения с лошади), даже и речи не заходило. "Бывшую дворянку" и "пособницу контрреволюции" щадить никто не собирался... Стоит взглянуть на ее работы, чтобы в очередной раз ощутить нелепость обвинений в антисоветской направленности творчества Ермолаевой. Но в одном ее палачи были, пожалуй, правы: люди с подобным отношением к искусству определенно являлись "пятым колесом" в тоталитарной "телеге". Откуда они вышли и куда могли прийти со своими поисками, малограмотные энкавэдэшники понять были не в состоянии. Хорошо бы хоть нашим современникам удалось это осознать.
