Оперная певица Симона Кермес: "Я рада, что родилась в ГДР и получила образование в советском стиле"

Московская филармония совместно с Новосибирским театром оперы и балета представила первое исполнение в России оперы Йозефа Гайдна "Орфей и Эвридика, или Душа философа". Место за дирижерским пультом занял любимец столичной публики Теодор Курентзис, который объединил усилия интернациональной команды солистов с созданными им ансамблями - камерным хором New Siberian Singers и оркестром Musica Aeterna. Но самым ярким элементом этого проекта стала темпераментная немка Симона Кермес. Титаническая роль Эвридики почти идеально подходит ее характеру и голосу. Зал встречал каждое соло Кермес овацией. С певицей встретилась обозреватель "Известий" Мария Бабалова.

вопрос: Последние годы вы приезжаете в Россию по нескольку раз за сезон...

ответ: И делаю это с огромным удовольствием. Хотя в этот раз было тяжеловато - в Новосибирске, где мы выступали до Москвы, было минус 34. Такого холода я в жизни не переживала. Если серьезно, мне очень жаль, что я не говорю по-русски. В школе у нас были уроки русского языка, но очень плохие. Вместо разговорной речи - тексты о партии. Теперь мне нужен русский. Тот музыкальный опыт, который я получаю у вас от общения с коллегами и публикой, для меня один из самых дорогих. В России до сих пор ценят настоящее искусство, Европа и Америка, к сожалению, становятся все более и более поверхностными и равнодушными.

Возможность работать с Теодором Курентзисом - для меня ни с чем не сравнимое удовольствие. Он меня безумно вдохновляет. Иногда нам даже не надо о чем-то договариваться, у нас совершенно идентичное восприятие мира. Для меня он - "номер один" среди дирижеров. Может быть, потому что натура у него такая же экстремальная, как и у меня.

в: Откуда в вас эта экстремальность?

о: Не могу сказать, потому что не знаю точно, откуда тянутся мои корни. Но я явно не стопроцентная немка, потому что немцы в массе своей скучноватые люди. Вообще, почему я пою? Точно - не из-за славы, не из-за денег, не ради карьеры. Я хочу как-то тронуть измученные людские души. Мне кажется, мир сегодня так холоден, потому что очень много людей занимают не свое место. Может, в России такого нет, но в Германии много людей заняты не своим делом. По сути они очень несчастны. И я пытаюсь до них достучаться. Надо вкладывать в пение душу, поэтому я никогда не работаю с человеком, если у нас нет внутреннего контакта.

в: Но при таком максималистском подходе часто и подолгу будешь сидеть без работы...

о: Наверное, иногда надо идти на определенные компромиссы, иначе действительно работы не будет. Но если с этим переборщить, то можно просто заболеть. Так что порой лучше остаться дома...

в: Вам нравится, что вас называют "рокершей в опере"?

о: Думаю, это лучше, чем прослыть скучной оперной певицей. Я не знаю, как пели во времена Моцарта или Гайдна, и меня это мало волнует. Я хочу, чтобы здесь и сейчас эта музыка оказалась актуальной. Значит, надо импровизировать. Хотя, наверное, иной раз люди шокированы моим поведением на сцене.

в: Вы думаете, возможно смешение жанров и стилей на самом высоком исполнительском уровне без потери качества?

о: Через два года у меня запланирована премьера программы, где будет и барочная музыка, и неаполитанские песни в современных аранжировках с разными спецэффектами - светом, дымом, как на настоящем рок-концерте. Планирую ее представить потом и в самом знаменитом джаз-клубе Барселоны.

в: А в жизни вы такая же темпераментная, как на сцене?

о: У меня репутация сложного человека. Но на самом деле я нормальная. И даже часто бываю меланхоличной...

в: Когда вы выходите на сцену, в вас все-таки больше женщины или профессионала?

о: Расчетливый профессионализм точно отпадает. Обычно перед выходом на сцену я панически волнуюсь - для меня это как шаг в темноту. Если не получится, как задумано, - это маленькая смерть. При этом для меня очень важно, в чем я выхожу на сцену. Одна из причин, почему я не так часто появляюсь в оперных постановках, - это то, что надо надеть заранее прописанный костюм. Учитывая, что сейчас в Германии да и по всей Европе мода такова, что певицы на сцене одеты, будто прямо с улицы пришли, - всё черно-белое, платья не по фигуре... В общем, получается какая-то бытовуха. Я тут же начинаю чувствовать себя ужасающе некомфортно. И уже не способна вжиться в образ своей героини.

в: Вы сами себе модельер или пользуетесь чьими-нибудь советами?

о: У меня есть подруга, с которой мы это решаем. Конечно, я не готовлю для каждого концерта новый наряд, обычно выбираю из своего арсенала. У меня немного платьев - восемь или десять... Сейчас шьются еще три.

в: Есть ли профессия, в которой вы хотели бы себя попробовать?

о: Часто думаю о том, чем займусь, когда закончу петь. Я обожаю готовить и могла бы открыть какой-нибудь ресторанчик или кафе. Или что-то писать. Я веду дневники. Мне выпало быть свидетелем уникальных исторических событий.

в: Что вы почувствовали в тот день, когда рухнула Берлинская стена?

о: В то время я жила в Лейпциге. Когда мне рассказали об этом, я не поверила. Включила телевизор, стала смотреть новости. Поняла: начинается новое время... Видите, до сих пор такая буря эмоций, что не могу не плакать!.. Тогда мы сразу поехали на выходные в Берлин. Наконец весь этот идиотизм закончился, началась свобода. Потрясающе, что мне довелось это пережить.

Мне повезло - я родилась в самое оптимальное время. Только начав познавать профессию, получила возможность ездить по миру... Но хочу особо заметить: я рада, что родилась в ГДР и там получила то потрясающее образование, которого сегодня больше нет. Меня учили в советском стиле - очень строго, жестко, тяжело. И это сделало меня сильной.