Как завещал великий Лем
На русском языке выпустили посмертный сборник эссе Станислава Лема "Мой взгляд на литературу". Легендарный польский фантаст в очередной раз объяснил поклонникам, почему он ушел из художественной литературы и как следует относиться к его прежним футурологическим выкладкам в начале XXI века.
Главная претензия читателей и почитателей Лема к своему кумиру состоит в том, что около пятнадцати лет назад он перестал писать фикшн. Автор занимался чем угодно - сочинял критические и научно-популярные колонки и эссе, ругался на страницах периодики с литературоведами о важности прототипов в творчестве Достоевского, высказывал свое отношение к семиотике, публиковал предисловия и послесловия к произведениям Уэллса и Филиппа Дика (в сборник вошли все эти тексты). Выступал как автор сценариев для компьютерных игрушек, наконец. Но о том, чтобы самому создать художественный текст, даже не думал.
Несколько лет назад в интервью газете "Известия" Лем довольно резко заявил, что "не выносит science fiction, считает ее жанром второстепенным, инфантильным и лишенным какой бы то ни было интеллектуальной ценности". И с грустью добавил, что будущее вызывает у него скорее грусть и страх, чем желание творить: "Темп изменений столь огромен, что мы уже давно перестали их контролировать. Книжный рынок также не избежал этого безумного ускорения. Новинки беспощадно вытесняют все старое. Мне уже не надо лезть в толпу из материальных соображений, а морализировать среди грохота и визга будет, наверное, бесполезно. Слишком много и книжек, и авторов".
В эссе "Моим читателям", которое открывает сборник, он назвал несколько причин, по которым перестал писать художественные тексты. Там они сформулированы мягче, чем в устной беседе, но смысл тот же - не хотел делать то, что уже когда-то делал, только ради рассказывания истории. А продолжение "Соляриса" невозможно по определению, поскольку Лем хотел "образно представить встречу человека с явлениями, настолько отличными от земных, что они остаются до конца нерасшифрованными, так как космос в действительности - такая бесконечность, всю глубину которой невозможно измерить нашими человеческими, земными - среди людей и на Земле возникшими - мерами. Потому в этих книгах я стремился к "антропологическому эксперименту" со скрытым вопросительным знаком: что будет с человеком, если он столкнется с чем-то, что превосходит его понимание?". Если написать продолжение, то философский роман девальвируется до уровня очередной космической одиссеи, которых Лем на дух не выносил.
Но поскольку автор всерьез относился к тому, что когда-то сделал, то даже "среди грохота и визга" Лем продолжал работать очень много. Хотя все новое носило вспомогательный характер. Тексты, собранные в "Моем взгляде на литературу", нацелены на то, чтобы по возможности скорректировать прежние футурологические концепции, которые в начале XXI века стали выглядеть, по меньшей мере, наивно ("То, что произошло с моими футурологическими построениями при встрече с действительностью, немного напоминает автомобильную катастрофу", - признался Лем в интервью), или разъяснить, что имел в виду, когда писал "Непобедимого" или рассказы о пилоте Пирксе.
Такой вышивкой по канве собственного литературного наследия Лем занимался последние годы. Остается только сказать спасибо, что автор ограничился комментариями к текстам, не пытаясь заново переписать то, что стало классикой ХХ века.
