А вас, Мюллер, мы попросим остаться

17 декабря исполняется 80 лет Леониду Броневому, прекрасному артисту, удивительному человеку и самому обаятельному мизантропу всего актерского цеха.

Трудно найти артиста, который был бы так же не похож на свой сценический и экранный образ, как Леонид Броневой. Думаю, такого артиста вообще нет. Броневой на сцене и Броневой в жизни - это две параллельные реальности, которые всегда не пересекаются, зато удивительно дополняют друга. Таких мизантропов-самоедов, таких одновременно желчных и удивительно ранимых созданий, таких прирожденных лицедеев, бесконечно далеких, однако, от суетной актерской жизни, театральный мир больше не знает. Его легкий кафешантанный дар непостижимым образом уживается с человеческой глубиной, а заодно и с жуткими комплексами. И последнее, кого можно в нем заподозрить, так это обаятельного мерзавца, образ которого он столько раз воплотил на экране.

Биография Леонида Броневого занимательнее любого сериала. Его отец работал финансистом в "органах" и получил в 1937-м десять лет. Правда, с правом переписки. Броневой закончил шестилетку в родном Киеве. Потом два класса при Киевской консерватории по классу скрипки. Потом в ссылке, где он с матерью оказался после ареста отца, получил аттестат зрелости и решил поступать в летное училище. Но сыну "врага народа" путь туда был закрыт. Легче всего было поступить в театральный (там было попроще с анкетами), но не в столичный, а в какой-нибудь окраинный. И Броневой поехал в Ташкент. В Ташкенте в то время был в эвакуации ГИТИС, и потому преподавательский состав местного театрального вуза находился на самом высоком уровне. В годы учебы Броневой подрабатывал переводом узбекских поэтов. Работал диктором в Ташкентском радиокомитете и выступал в местной закусочной. Выучил все военные песни, все песни Вертинского, Лещенко и Козина, все воровские и бандитские песни. В общем, обзавелся богатым репертуаром.

Потом, уже закончив институт, он работал артистом в разных провинциальных городах и играл романтические роли, а еще - Мересьева, Ленина и Сталина. За роль Ленина, сыгранную в Воронеже в "Третьей патетической", он был представлен к званию "Заслуженный артист", но сбежал из Воронежа в Москву - в Школу-студию МХАТ. ("Мне все в театре говорили: "Ты что, с ума сошел? Зачем тебе второе образование? Ты уже Ленина играл".) Но Броневой человек не просто самостийный, он человек упертый. Он увидел как-то раз спектакль "На дне" с Алексеем Грибовым. И сразу же написал ему письмо, не ожидая, что тот ответит. А тот ответил: приезжайте в Москву. Броневой приехал, встретился с Грибовым на выходе из МХАТа в Камергерском, и здесь же на улице начал читать ему "Тараса Бульбу". Видимо, произвел сильное впечатление...

Его удивительная лицедейская природа явно не вписывалась в параметры оттепельного романтического времени. Вряд ли случайно Броневого не взяли в "Современник" - "за отсутствие личностной темы". Да и в спектаклях Анатолия Эфроса он был всегда немного чужаком. И только в "Ленкоме" у Марка Захарова, куда Броневой пришел более двадцати лет назад, он, наконец, нашел то счастливое сочетание лицедейской вольности и строгости режиссерского рисунка, яркости и глубины, которых всегда изыскал.

ЛЕОНИД БРОНЕВОЙ:

Об узбекском языке

Узбекский язык очень красивый. Только послушайте: чемодан - по-узбекски чемадон. Во множественном числе - чемадонлар. Если падеж какой-то - то чемадонларнин. Если что-то еще - чемадонларнингиз. А еще бывает - чемадонларнингизнир. Это же прелесть!..

Про Сталина

Дело было в 1955 году, в Грозном. Сталин уже умер, но сталинизм еще нет. На Сталина я вообще-то, как видите, не очень похож, но у меня был такой грим... Я был лучше всех Сталиных. Я когда первый раз вышел на сцену - вдруг пушечный выстрел. Оказывается, просто все встали - там деревянные сиденья, и они хлопнули. Овация не прекращается. Потом сели - опять грохот. С Лениным я говорил свысока. А он, наоборот, чуть ли не заискивающе. Как-то раз выхожу на сцену, и вдруг - полная тишина. Сыграл сцену, пришел в гримерную. Прибегает помреж. Я ему говорю: "Что со мной такое случилось, может, расстегнулось у меня что-то?" Он говорит: "Господи, я забыл тебя предупредить. Есть закрытое письмо Хрущева о разоблачении культа личности. Это целевой спектакль. Его сейчас смотрит КГБ. Я тебя должен еще огорчить. Больше Сталина играть нельзя, но ты эту роль все равно играть будешь. Снимешь весь грим. А Ленин скажет не "попросите Сталина", а "попросите референта". И с тем же текстом. И вот еще что. Не знаю, как сказать. Мы же были представлены к Сталинской премии...". - "Ну и что?!" - "Так накрылась теперь!"

О себе

Я не вредный. Это просто защитная реакция на жизнь. Она сформировалась от многих скитаний, от бед. Это во-первых. А во-вторых, я рожден с ужасным чувством неуверенности в себе. Мне не нравятся мое лицо, мои уши, мои глаза, мои руки... Весь мой максимализм - он же на меня и направлен. Я не похож на тех, кого я играл. На всех этих фашистов проклятых. И вообще, я не люблю актерскую профессию. Она не только суетная. Она не мужская. Не может перед мужчиной стоять задача - все время нравиться. Но менять-то ее поздно...