Страсти по-черному
Сборная команда афроамериканских певцов показала в Петербурге и Москве самую главную американскую оперу - "Порги и Бесс" Джорджа Гершвина. И сделала это, соблюдая главный завет автора, согласно которому петь эту музыку дозволено только черным...
Гершвин, сын еврейских иммигрантов из Петербурга и дитя нью-йоркского Ист-Сайда, сначала собирался сочинять не негритянскую, а еврейскую оперу - "Дибук" по пьесе Анского. Старательно записывал синагогальные песнопения, как позже спиричуэлы. Герои великой американской оперы вполне могли оказаться жителями не черного квартала Катфиш-Роу юга США, а еврейского местечка - где-нибудь в российской черте оседлости.
Но Гершвин написал "Порги и Бесс" и просто-таки помешался на идефиксе "опера для черных". В 1935 году он отказался от предложения, чтобы премьеру давали на сцене Metropolitan Opera, где первой черной диве (Мариан Андерсон) было дозволено появиться лишь двадцать лет спустя. В итоге премьеру сыграли в Бостоне. Но Гершвин так и остался непреклонен. Проживи он чуть дольше (он умер в 1937 году в результате неудачной операции по поводу опухоли головного мозга), он, вероятно, и отказался бы от идеи дискриминации собственного творения. Тем более теперь, когда такие черные примадонны, как Леонтин Прайс, Джесси Норман или Барбара Хендрикс, уже давно не ограничены в выборе репертуара и известны публике не только в облике эфиопской принцессы Аиды.
Но наследники первого американского композитора рьяно охраняют даже самую абсурдную запятую в наследии своего великого предка. Если что-то вдруг не так, на головы артистов и продюсеров незамедлительно сыплются миллионные судебные иски. И все это превращается в солидный источник доходов для резвых родственничков. Услышать "лицензионного" Гершвина даже в Америке сегодня непросто.
Впрочем, до нашей страны негритянская труппа с "Порги и Бесс" доехала теперь уже во второй раз. Еще в 50-е годы знаменитая труппа Everyman Opera после затяжных переговоров была допущена в Ленинград. Совчиновники трактовали эту акцию как поддержку угнетаемых негров. А когда встретили в аэропорту холеных артистов в роскошных шубах и драгоценностях, были не на шутку скандализированы. Нынешнее шоу оказалось скромнее. Европейский тур, организованный продюсерской компанией Living Arts Inc., сразу не заладился. В первой же точке гастрольного маршрута - в Варшаве - весь театральный скарб американцев был арестован польскими таможенниками. Поэтому играть пришлось в том, чем поделились коллеги на местах. Да к тому же изначально предполагалась "эконом-версия" поездки (то есть без оркестра: музыкантов ангажировали тоже на месте), негласно предназначенная для стран "третьего мира".
Москве так и вовсе досталось фактически концертное исполнение. Правда, немного костюмированное и порядком сдобренное настоящим негритянским темпераментом. На сцену шумною толпой вывалили герои, сошедшие то ли со страниц "Хижины дяди Тома", то ли из голливудских боевиков или бродвейских мюзиклов. Феерическое впечатление производили безразмерно толстая "мэм" с чалмой на голове и трубкой в зубах (Стефания Бидл) и невероятно пластичный и голосистый торговец наркотой по имени Спортинг Лайф (Реджинальд Уайтхед). Хороши были и портовый мачо Краун (Стивен Финч), и упитанная красотка Бесс (Джеррис Кейтс), проникновенные Клара и Сирина (Жаннин Де Бик и Лиза Локхарт-МакКой). А Ричард Хобсон в роли нищего и романтичного безногого инвалида на тележке, и вовсе в клочья разрывал душу, распевая своим "хриплым" баритоном все эти спиричуэлы и госпел-сонги.
Шлягеры - "Summertime", "I Got Plenty O' Nuttin" и "It Ain't Necessarily So" - публика принимала на ура. Гершвин, как никто другой в ХХ веке, умел писать классическую музыку для тех, кто, казалось бы, ее не любит и не понимает.
