На каком фронте победила Германия
В Европе наступил сезон больших фестивалей. Он закончится в августе-сентябре, когда вслед за безразмерным Эдинбургским форумом в Белграде откроется более компактный, но в чем-то и более важный для истории театра БИТЕФ. До этого - в июле - будет Авиньон, сейчас в разгаре знаменитый Венский Festwochen. Но начинается фестивальная страда по традиции в Германии.
Так случилось, что именно проходящий в мае берлинский Theatertreffen задает тон всему сезону. Интересно, что фестиваль этот, в отличие от прочих, может быть назван международным лишь условно - он, скорее, аналог нашей "Золотой маски", представляющий театральные достижения стран немецкоязычного региона за последний год. Но в том-то и дело, что главная часть этого региона - Германия - превратилась сейчас в средоточие европейских театральных поисков, а Берлин стал самым важным театральным городом мира. Он играет в современном искусстве примерно ту же роль, какую играл Париж в начале прошлого века. Модильяни, Пикассо или Шагал не были уроженцами Франции, но их жизнь оказалась тесно связана с ее столицей. Люк Персеваль - бельгиец, Йохан Симонс - голландец, Дмитрий Гочев - болгарин, но все они уже неотъемлемая часть немецкого театра, присутствие которого на международных форумах везде - от Франции и России до Чили или Колумбии - сразу бросается в глаза.
Как случилось, что именно Германия стала Меккой современного театра (тут в одном только "Дойчес театр" работают сразу три режиссера мирового класса)? Проще всего ответить, что причина в наличии мощных традиций, в унавоженности почвы. Но не менее, а может, и более великие театральные традиции есть в России, в Англии, во Франции. В Италии, наконец, театр которой сейчас совсем уж малоинтересен.
Когда смотришь работы Томаса Остермайера, Йоргена Гоша или Михаэля Тальхаймера (его включенная в программу Theatertreffen постановка пьесы Гауптмана "Крысы" - один из самых совершенных спектаклей, какие мне доводилось видеть в последнее время), приходишь к парадоксальному выводу, что дело тут не в традициях, а, напротив, в очень свободном обращении с багажом, доставшимся в наследство от предшествующих поколений.
Это конечно же в значительной степени объясняется историей Германии в ХХ веке. Ни один народ не подвергал такой ревизии свои национальные проблемы, комплексы, обычаи, как это сделала потерпевшая военную и идеологическую катастрофу немецкая нация. Впрочем, ни одна страна никогда и ни в чем всенародно не каялась. Это сделала только Германия. Ее грехи велики, но кто сказал, что каяться надо только за великий грех? Разве мало позорных страниц было в истории других государств? Очереди на покаяние, тем не менее, что-то не видно. Германия искупает свой грех до сих пор. На площади Александр-плац 10 мая этого года мой взгляд случайно упал на плакаты, коими в изобилии были оклеены стенки подземного перехода. "Спасибо. Вам спасибо! Ваша победа - наше освобождение", - было написано кириллицей над запечатленной камерой фотохроникера группой советских солдат.
Гиперкритичность по отношению к себе и табу на патриотическую эйфорию в значительной степени стали залогом экономического чуда этой страны, но в этом отчасти и залог ее нынешнего культурного расцвета. Ибо отсутствие фетишей распространяется тут и на сферу искусства. У немецкой культуры есть славное прошлое, но нет охранителей этого самого прошлого. Есть гении, но нет идолов. Тут многих чтут, но никому не поклоняются, ибо в самой попытке культурного "идолопоклонства" подсознательно прозревают страшный лик тоталитаризма. Тут могут от первого до последнего слова переписать пьесу Лессинга, чтобы сделать ее созвучной нынешнему времени. Я видела в Германии плохие спектакли (где же их нет!), но ни разу не видела архаичных и оторванных от реальности. Тут нет даже обычной для театральной державы цитадели традиции -вроде нашего Малого театра, или Королевского шекспировского театра, или "Комеди Франсез".
Эта абсолютизация личной творческой свободы имеет свои издержки в виде многочисленных радикалов - не по призванию, а скорее по профессии. Но куда чаще отсутствие заранее выученных театральных рецептов оборачивается подлинными художественными свершениями. Ведь помимо уже названных выдающихся режиссеров у Германии есть еще Франк Касторф, Кристоф Марталер, Армин Петрас, Фольк Рихтер, Штефан Кэги, Саша Вальц... да всех не перечислишь. Ни одна страна в мире такой фантастической плеядой постановщиков похвастать сейчас не может. В том числе и две былые театральные сверхдержавы - Англия и Россия, на подмостках которых архаики, изготовленной по доставшимся от прошлого рецептам, пруд пруди. Так уж случилось, что в современной культуре художник с некоторых пор стал сам себе стилем, сам себе жанром и сам себе традицией. Собственно, искусство режиссера как самостоятельного творца театральной реальности именно на этой почве и взросло. И то, что режиссерский театр расцвел именно в современной Германии, запретившей себе ностальгически оглядываться в прошлое, вряд ли случайно. Ибо искусство тут - это всегда часть жизни, а не резервация для сохранения художественных форм давно прошедших десятилетий.
