Оперная певица Виолета Урмана: "Синий чулок в опере не споет"

В Москве единственным сольным концертом дебютировала примадонна мировой оперы литовских кровей. Похоже, мы постепенно научились приглашать реальных звезд. Вот только жаль, что нашим продюсерам пока не хватает умения и вкуса организовывать подобные концерты. Виолета Урмана пела не только в полупустом зале, но и на сцене, напоминающей витрину магазина: среди пледов, комодов, зеркал, настольных ламп и даже кувшина для умывания. Таким нелепейшим образом спонсору было позволено отрекламировать свой товар. Эффект получился противоположный.

Правда, гостья с этой "бытовухой" никак не взаимодействовала. Она изумительно спела сложнейшую камерную программу под чуткий рояль своего постоянного аккомпаниатора Яна Филиппа Шульце. Песни двух Рихардов - Вагнера и Штрауса - и романсы Рахманинова прозвучали с беспредельной музыкальностью, а благородному голосу певицы, казалось, неведомы трудности и преграды. К финалу вечера восторг публики достиг критических отметок. И когда "на бис" певица исполнила две арии - Тоски и Леоноры - из "Силы судьбы", возникло полное ощущение реинкарнации великих примадонн прошлого. Виолету Урману еще долго не хотели отпускать и просто завалили цветами. Сразу после концерта с певицей встретилась обозреватель "Известий".

Урмана: Сейчас мне нравится, если мне преподносят цветы. А в детстве цветы для меня пахли только проблемами. Это значит 1 сентября, опять в школу, учителя, зубрежка...

вопрос: Вы не любили учиться?

ответ: Нет. Но до "троек" никогда себе опускаться не позволяла... От процесса учебы я стала получать удовольствие, только когда стала заниматься пением, особенно в Мюнхене, в рамках молодежной программы Баварской оперы. Помню, я тогда жила в восьмиметровой комнатке и была абсолютно счастлива. Но прежде чем оказаться в Германии, я много училась в Литве. Сначала как пианистка в училище и консерватории, а потом и как певица. И это было трудно.

в: То, что вы начинали как меццо, а теперь "повысились" до сопрано, - это исправленная педагогическая ошибка или игры природы?

о: Я уже два раза меняла амплуа. В консерватории начинала как сопрано. Четыре года пела, и мне даже в голову не приходило, что во мне живет меццо. Но потом меня как-то убедили, что я должна попробовать. Если бы я осталась в Литве, так, наверное, ходила бы до сих пор в меццо. Меня никто дома не мог сориентировать в профессии. А ведь 15 лет назад голос у меня был еще выше, чем сегодня. И он сказал мне: я хочу других партий. И я его послушалась.

в: Вы всегда подчиняетесь желаниям своего голоса?

о: Стараюсь. Если я завтра не смогу больше петь, театр возьмет другую певицу, а мне голос никто не возвратит. В этом смысле я должна быть эгоисткой. Лучше петь меньше, всех денег все равно не заработать. Тем более сегодня мне грешно жаловаться. Я нахожусь в привилегированном положении. Работаю в лучших театрах, где постоянно спрашивают, что бы я хотела спеть. Об этом можно было только мечтать.

Хотя, когда я была меццо-сопрано, я как-то не замечала темных сторон закулисной жизни. А стала сопрано и обратила внимание, что у многих коллег будто бы одна цель - ставить тебе палки в колеса. Но пока я на все это смотрю с улыбкой. Может, иногда это западает в душу, но все же я стараюсь концентрироваться на себе, идти дальше и не оглядываться. Никогда не буду вмешиваться в склоки, интриги. Если в эту грязь попадешь, то в ней и увязнешь. И я сказала себе, что абсолютно равнодушна к тому, что делают другие. И никогда не старалась сделать карьеру лучше, чем у кого-то. Только пыталась научиться тому, чего мне не хватало.

в: И все-таки карьера потребовала многих жертв, помимо сокращения фамилии от Урманавичуте до Урманы?

о: Что нужно укоротить фамилию, я поняла сразу же, как начала петь. С 16 лет я фанатка Марии Каллас, которая изменила свою фамилию Калогеропулос, поэтому и я безжалостно рассталась со своей. Кстати, я до сих пор покупаю книги о Каллас - и новые, и антикварные, у меня большая коллекция. Еще у меня есть пара ее бигуди. Мне их подарили друзья - специально купили у ее прислуги. Кроме того, я владею тремя сервизами, из которых Каллас и Ди Стефано ели и пили. Вот такие мелочи меня вдохновляют.

А самое трудное в профессии, это я поняла с годами, - то, что надо отказаться от друзей, от родителей... Невозможно найти время для себя, чтобы отдохнуть. Работа, работа, только работа.

в: Подобный образ жизни сильно влияет на характер?

о: Конечно, влияет. Я была тихим, застенчивым человеком. Но, решив серьезно петь, я просто обязана была изменить свой характер. Из "синего чулка" надо было развиться во что-то заметное. На сцене примадонна всегда должна быть яркой личностью, там не место скромности.

в: Когда в реальной жизни вы хотите почувствовать себя примадонной, какие вещи себе позволяете?

о: Мне нравятся ювелирные украшения. И муж потакает этой моей слабости. И, конечно, я люблю вкусно поесть. Отдаю предпочтение итальянской и японской кухне. Сама я, к сожалению, не имею большого кулинарного таланта. Но когда выйду на пенсию, наверное, научусь хорошо готовить.

в: Ваш муж - итальянский тенор Альфредо Нигро. Два певца в одной семье - это сложно?

о: Нет. Потому что мы не соревнуемся масштабом карьеры или успеха у публики. Я считаю, мне повезло, что я нашла мужа в театре. Мы познакомились в La Scala. Все счастливо совпало в наших судьбах. Думаю, это самая большая удача в моей жизни. Ведь мотаясь постоянно по миру, можно легко остаться одной навсегда. А тут тебя любят, поддерживают, помогают. Сложно только, когда надо разъезжаться в разные части света.

в: Вы очень хорошо говорите по-русски. Со времен литовского детства какие чувства у вас сохранились к Москве?

о: Теперь мне редко выпадает возможность общаться по-русски. Все больше по-итальянски или по-немецки. Что касается Москвы, помню, все хотели поехать сюда за покупками. Москва в нашем сознании всегда была некой суперстолицей. Родители привозили меня в Москву, когда мне было лет 14. Если останется время после концерта, может, прогуляюсь по Красной площади. Там ГУМ еще есть?