Что выходит из "Шинели"
Владимир Мирзоев поставил пьесу известного екатеринбургского драматурга Олега Богаева, написанную по мотивам гоголевской "Шинели". В спектакле заняты бывшие вгиковские студенты известного режиссера, назвавшие себя "Театр-студия 21" и Евгений Стычкин. Стычкина во всей этой истории особенно жаль.
Чего остро не хватает современной театральной жизни, так это громких провалов. Чтобы с криками, ропотом, топотом. Желательно с тухлыми помидорами. Провалы сами по себе есть свидетельство жизнеспособности театра. Значит, публика еще не разучилась отличать хорошее от плохого (или хотя бы от очень плохого), и даже если она ошибается, принимая за плохое новаторские выходки непризнанного гения, это не страшно. Опомнится когда-нибудь. Но никаких спектаклей-провалов вокруг не наблюдается. Зато в избытке спектаклей-недоразумений. Чтобы превратиться из недоразумения в провал, им не хватает лишь адекватной реакции публики. Причем остро не хватает. Зрители на таких спектаклях недоумевают, но виду не подают, ведут себя прилично, потому что деньги "уплочены", аплодируют в финале, потому что так научили их в детстве мама с папой.
Эту преамбулу можно, собственно, поставить к бессчетному количеству театральных премьер нашего времени. В данном случае это преамбула к премьере Владимира Мирзоева со сложносочиненным названием "Акакий А. Башмачкин, чудо шинели в двух действиях". Именно так - не "чудо о шинели", а "чудо шинели". Что бы это значило? Собственно, вопрос "что бы это значило?" сопровождал меня все три часа, пока длилось сие утомительное и маловразумительное зрелище. И если бы его производителями значились неизвестные в театральном мире люди, было бы еще туда-сюда. Но в программке значатся люди известные и заслуженные: лауреат премии "Антибукер" Олег Богаев, лауреат Госпремии Российской Федерации Владимир Мирзоев, лауреат премии "Хрустальная Турандот" известный художник по костюмам Алла Коженкова. Нет никаких оснований сомневаться в их профессионализме и в серьезности их намерений, но можно лишь догадываться, что именно они хотели сообщить миру.
Главной героиней пьесы и спектакля стала шинель. Она ожила и бродит по Петербургу в поисках утраченного хозяина. По дороге ей встречаются представители разных сословий - от дворника-татарина до государя-императора. И всех она сумела запугать, всем принесла зло, многих уморила. Хозяин шинели Акакий А. Башмачкин (обаятельный Евгений Стычкин) меж тем тоже страдал в разлуке и не находил себе места. Казалось, вот-вот он забормочет себе под нос что-то блоковское: "Шинель моя! Жена моя!.."
Туманный символизм пьесы (что такое шинель - прекрасная дама Башмачкина, душа Башмачкина, родина Башмачкина?), вероятно, небезынтересный сам по себе, будучи умножен на невнятицу сценического воплощения, производит дикое впечатление. Постмодернистские блуждания верхней одежды по закоулкам нашей культурной памяти в спектакле Владимира Мирзоева сдобрены густопсовой эзотерикой, восточными единоборствами, дзенской медитативностью, цитатами из русских религиозных философов и незамысловатыми гэгами. И если главная проблема подавляющего большинства режиссеров состоит в том, что им решительно нечего сообщить миру, то у Владимира Мирзоева все наоборот. Он хочет сообщать сразу так много, что мы не в состоянии расслышать ничего.
Если главная проблема современного российского театра в том, что он стремится всячески потрафить зрителю, предвосхитив его весьма примитивные ожидания, то проблема позднего Мирзоева в том, что он вообще забывает о наличии в театре воспринимающего субъекта, который не должен, черт побери, все время теряться в догадках по поводу происходящего. Самое удивительное, что "воспринимающие субъекты" чинно сидят на местах и в случае, когда им подсовывают в виде произведения искусства бессовестное антрепризное фуфло, и в случае, когда им предлагают в качестве спектакля неотформатированный сценический New Age, в котором любой культуролог ногу сломит. И это само по себе есть свидетельство чудовищного кризиса театра, где потребитель готов поглощать все, чем одарят его подмостки, а производитель - выложить на театральный прилавок без разбору то, что произвелось. Хамские производители. Рабские зрители. Порой кажется, что они все и впрямь вышли из бессовестной богаевской шинели.
