Наука спряталась и ждет
Бесконечные разговоры о слабости нашей науки высосаны из пальца. Наука временно спряталась - ждет, когда ее позовут. Моя соседка Марина Ивановна, которая в советские времена служила в парткоме министерства и знала положение вещей, рассказывает, с какими удивительными достижениями имела дело. На ее столе стояли три прибора - штамп для вырезания фото нужного размера, штамп для наклеивания этих фото на учетную карточку и третий, самый совершенный аппарат - для наклеивания фото на партбилет. "У нашей науки могучий потенциал, но ей нужен заказ", - вздыхает эта добрая женщина. И она права, ибо наука оказывается востребованной, когда органично вплетена в приоритеты, которые исповедует общество.
Только что Москву посетил американец Марри Гелл-Манн, родившийся, к слову, в семье эмигрантов из Черновиц. Визит вышел скромный, в высоких кабинетах гостя не принимали, по телевизору не показывали. Все ограничилось лекциями в студенческих аудиториях. Между тем, Гелл-Манн - один из тех людей, которые определяют культурный уровень современного мира. Он самый молодой за послевоенный период лауреат Нобелевской премии и автор классификации элементарных частиц, вроде Периодической таблицы Менделеева. Он придумал кварки, из которых состоит вся материя, но которых никто никогда не видел. Он предложил восьмеричный путь для элементарных частиц, который сравнивают с восемью атрибутами праведной жизни в буддизме. Для непосвященного в его теориях много мистического, и три кварка, из которых состоит каждая элементарная частица, сравнивают с тремя картами из "Пиковой дамы".
Работы Гелл-Манна перевернули саму философию науки, изменили картину мироздания. Он был советником президентов Никсона и Клинтона и создал знаменитый Институт исследования сложных систем в Санта-Фе, где ведутся фантастические программы и происходит синтез точных наук с гуманитарными. В одном из самых эксклюзивных проектов по восстановлению протоязыка человека, на котором говорили Адам и Ева, участвуют российские ученые. Однако лекции Гелл-Манна были интересны слишком узкому кругу и событием не стали.
Что бы мы сами сказали об обществе, в котором визит, скажем, Менделеева был воспринят равнодушно? Когда-то Гелл-Манна у нас рассматривали сквозь лупу, устанавливали контакты и взвешивали убеждения. В 1970 году вокруг его лекций велась переписка между Академией наук, членами Политбюро и председателем КГБ Андроповым. Ученые на голубом глазу убеждали партийное руководство, что если не пропускать лекции Гелл-Манна через долгое сито цензуры, а поскорее опубликовать, то советские физики сумеют догнать Запад, который за счет "ограбления стран третьего мира и финансовых афер при строительстве синхрофазотронов сумел открыть много новых элементарных частиц". Академики ерничали: "Все эти открытия давно могли бы сделать мы". Гелл-Манна - небывалое дело! - напечатали, минуя Главлит. Неблагодарные ученые глумливо назвали это "патриотическим почином".
Сегодня это видится нелепым. Но все равно доказывает, что в годы "холодной войны" наука не нуждалась в том, чтобы декларировать ее важность. Никакой войны, к счастью, больше нет - только экономическая конкуренция, которую мы поддерживаем благодаря громадным сырьевым запасам. Но когда питаешься манной небесной, знания - как пятая нога для собаки. Залетевшие из-за кордона интеллектуалы вроде инопланетян: о чем говорят - не разберешь, да и не важно.
Многие годы малый бизнес не поднимается выше 12% в структуре ВВП. А малый бизнес и есть та среда, где только и могут расцвести науки и взойти инновации. Какие бы программы ни разрабатывались по поводу экономики знаний, технологий и инвестиций, глубинные процессы определяют невостребованность науки в нашем обществе. Вернуться в те времена, когда наука развивалась по административным предначертаниям и поражала воображение доброй Марины Ивановны, уже невозможно.
Неизвестно, восстановит ли Гелл-Манн язык, на котором говорили Адам и Ева. Но для того, чтобы страна имела будущее, необходимо, чтобы ее лидеры понимали язык, на котором говорят такие люди, как профессор Гелл-Манн. И вот факт: новоизбранный президент - наш первый лидер, который получил научную степень до того, как пошел в политику. Означает ли это потребность в новых руководителях?
