Птичка
Видимо, я старею. У меня накопилось слишком много воспоминаний, которые всплывают к месту и не к месту. Модные тенденции провоцируют такой приступ. Я все это помню... Вот только одно из них.
Стразы, пайетки, атласные блузки...
Мама отправила меня в далекий горный пансионат - лечить недоразвитые бронхи. Пансионат стоял в ущелье. Рядом шумела горная река. Ближайший город - на горе. Город мертвых с проложенными туда пешеходными тропинками - "маршрутами здоровья". Как дойдешь до гробниц по тропинке номер три - значит, выздоровел. Мы готовились к смотру художественной самодеятельности, кашляя и задыхаясь, учили песни. Родители должны были привезти костюмы. Но за день до мероприятия пришла наш врач и сказала, что костюмы мы должны придумать сами, - родители не приедут. Сошла лавина. Единственную дорогу завалило. Я топала по тропинкам и плакала - у меня не будет наряда. А я уже всем девчонкам насочиняла, что мама привезет мне из Москвы блузку, расшитую бриллиантами. Мол, у нас в Москве все так ходят.
Моя мама тем временем летела на самолете, ехала на автобусе, ловила попутки. На последнем перевале машина встала - сошла лавина. Водитель радовался, что в живых остался, а мама вышла из машины и потопала вверх на гору - в село из пяти домов. Нашла местного жителя - владельца лошади, осла и мотоцикла с коляской. Тот привел ее в дом, его жена накормила чокнутую "городскую", дала свою фуфайку и шерстяные носки до колен - согреться.
- Слушай, что тебе туда ехать, а? Сиди здесь. Не хочешь - до рейсового тебя довезу, - уговаривал маму горец.
- Мне надо, очень надо. У меня там дочь. Ждет, - мама пила подогретое на огне вино и предлагала любые деньги.
- Слушай, ты дочери живая нужна или так - немножко мертвая? - злился горец. - Две недели подождала, еще два дня подождет. Поживи тут пока, там поедем.
- Сейчас надо ехать, тут же недалеко, я обещала.
- Женщина, мозги у тебя есть? Я летать не умею. Я же не птичка. Снег видишь? Гору видишь?
Мама схватила сумку и вывалила на стол что-то блестящее.
- Вот, отвезти надо, - сказала она. Это была моя праздничная блузка. Старая мамина, атласная, которую наша соседка-портниха расшила пайетками, бисером и оторванными от люстры в большой комнате псевдохрустальными висюльками.
То ли горец пожалел мою маму, то ли понял, что с этой женщиной проще согласиться, то ли мама предложила ему такую цену, за которую он готов был стать птичкой... Он сел в свой мотоцикл, закрыл маму в коляске овечьей шкурой, жена горца впихнула ей на дорогу сыр с еще теплым лавашом, прочитала молитву - и они поехали.
На празднике я была самой красивой. Мама этого не видела - она, как доехала, от всего пережитого выпила стакан местной семидесятиградусной водки в кабинете директора и спала беспробудным сном двое суток n
