Кысь, костлявая, кысь!
В Театр "Современник" на гастроли приехал "Коляда-театр". Драматург, режиссер, артист и подвижник провинциальной российской сцены Николай Коляда освоил в им же основанном екатеринбургском коллективе свои собственные произведения и классику мировой драматургии. Сначала Москве показали "Гамлета".
Коляда ставил трагедию Шекспира, а поставил, как мне кажется, совсем другое произведение. Причем не вообще другое, а совершенно конкретное. Роман. Самое удивительное, что гуру отечественного new-writing не догадывается, что именно он поставил. Я даже не удивлюсь, если он эту книгу вообще не читал. Книга называется "Кысь". Татьяна Никитична Толстая на спектакле замечена не была. Жаль. Ей, вероятно, любопытно было бы взглянуть, как в пространстве придуманного ею диковатого олигофренического мира разворачивается сюжет главной европейской трагедии.
"Гамлета" Коляды населяют люди-дикари, на лицо ужасные и внутри тоже недобрые. Не просто дикари, но дикари, когда-то имевшие культуру, а теперь живущие и пляшущие на ее обломках. Блага цивилизации в результате неведомых катаклизмов ими почти утрачены (остался один душ, уныло свисающий из-под колосников), культурные ценности сохранились в виде дешевых репродукций отдельных картин. Особенно повезло Леонардо. Джоконд тут видимо-невидимо, и к ним недвусмысленно все время что-то пририсовывают, а иногда даже пришивают. Лапают, ласкают, мордуют. Картины Крамского с Шишкиным забраны в рамки и висят на стенах. Ни дать ни взять Третьяковская галерея в эпоху неонеолита. Кажется, что здесь, как и у Толстой, по болотам растет ржавь, а в лесах притаилась та самая Кысь. Молиться тут не умеют — только шаманить, сваливая рухлядь прежних времен в кучу-малу. Особенно смешным выглядит "радение о дожде", случающееся в одной отдельно взятой ванной. После длительных инвокаций из того самого единственного уцелевшего душа польется-таки вода, орошая все живительной влагой. Так мы, кажется, что-то такое не раз проходили.
Плясок на обломках и просто плясок в спектакле Коляды много. Он вообще любит запустить попсовый мотивчик и водить под него дискотечные хороводы. Первая фраза шекспировского текста звучит у него минуте на пятнадцатой после начала спектакля. И она производит эффект... какие бы слова тут подобрать? Короче, она производит эффект. Потому понять, каким образом вот эти граждане, в устах которых членораздельная речь уже кажется чудом, начали вдруг изъясняться белыми стихами, решительно невозможно. Тут обычная театральная условность как-то не работает. Ясно, что под эту концепцию надо было бы переписать и текст (так в сущности давно уже поступают продвинутые режиссеры продвинутого закордонья). Тем паче что в случае с "Коляда-театром" не понадобилась бы ни Татьяна Толстая (а ее и не уговоришь), ни кто бы то ни было еще. Хватило бы самого Коляды. Чудные словесные конструкции, которые громоздят друг на друга герои его пьес, эдакие стихийные русские языкотворцы, пришлись бы тут как нельзя кстати. Ведь герои Коляды это тоже обитатели новоявленного каменного века, наступившего вдруг на одной шестой части цивилизованной во многих местах суши. Даром что роман Толстой — антиутопия, а пьесы Коляды как бы реализм, что действие "Кыси" происходит в неопределенном будущем (которое одновременно узнаваемое прошлое), а действие "Амиго" или "Мурлин-Мурло" в малоприглядном настоящем. Даром что у Толстой слог стилизованный, ремизовский, а словесная эквилибристика Коляды все больше подслушана на улице и в коммуналках. Инфантильная архаика объединяет созданные ими миры.
Герои "Кыси" вполне могли бы иметь вокабуляр героев Коляды. Но герои его спектакля, словно сошедшие со страниц "Кыси", говорят словами Шекспира. И этим словам, равно как и самой шекспировской коллизии, не очень-то уютно посреди развеселой шаманской дикости. Ибо текст великой трагедии о грешных, порой очень грешных, но все же взрослых людях. Не только по-взрослому изъясняющихся, но и по-взрослому мыслящих и чувствующих. Спектакль Коляды, как и все его спектакли, о детях-дикарях. Тут даже тень отца Гамлета (сам Николай Коляда с пушистым нимбом над головой) рассказывает принцу о своих злоключениях голосом обиженного первоклассника.
Лишь изредка, когда тонкий, нервный артист Олег Ягодин пытается представить нам процесс вочеловечивания принца как процесс его взросления, о длиннотах и несуразностях спектакля забываешь. Бог с ними совсем! В навязчивом желании Коляды поместить всю классическую литературу в российский каменный век, право слово, есть свой резон. А как иначе покажешь процесс вочеловечивания? Как расскажешь о том, что наше пьющее и поющее, пляшущее и не закусывающее племя потихоньку взрослеет? Это ведь и есть главная тема всех сочинений екатеринбургского подвижника. Он и сам этого племени — славный Коля Коляда. Он не просто ставит спектакли. Он колядует. Колядует, колядует... Коля дует — жизнь идет.
