Не все то теленок, что мычит
На сцене тетра "Эрмитаж" появилась новая сценическая версия "Золотого теленка". Культовый роман Ильфа и Петрова поставил Михаил Левитин, режиссер, который умеет любого автора превращать в Хармса.
У меня есть простой вопрос: зачем ставить сейчас "Золотого теленка"? Мало, что ли, русская публика видела на своем веку товарищей Бендеров? Пресс-релиз отвечает на этот вопрос с пугающим простодушием: "Впервые Бендер предстанет перед зрителем не жуликом и стяжателем, а романтическим героем...". Здрасьте приехали! Что значит "впервые"? Всенародно известные киноверсии книжек об умном пройдохе, пытающемся объехать на кривой козе абсурдную советскую действительность, именно в романтическом ключе Бендера как раз и трактовали. В эпоху душного и бескрылого застоя плутовские романы, написанные на рубеже 2030-х двумя талантливыми одесситами, обрели вдруг щемящую ноту и (не вдруг) диссидентские мотивы. Их предприимчивый герой стал в интеллигентском сознании чуть ли не Тилем Уленшпигелем. Марку Захарову, снявшему лучший, на мой взгляд, фильм о приключениях сына турецкоподданного, противопоставление вольнолюбивого комбинатора тупому номенклатурному ханжеству был, пожалуй, особенно близок. Кто ж не помнит, как герой Андрея Миронова в красивом рапиде бежит от толпы советских обывателей с брейгелевскими лицами. Он ли не есть воплощение романтической свободы чудом уцелевшей посреди воинствующей и победоносной посредственности?
Арсений Ковальский, играющий у Левитина Бендера, хорош собой, приятно пластичен и в меру романтичен, но переиграть Миронова или Юрского он конечно же не может (а кто бы смог?). Спектакль о трех действиях (автор инсценировки Валерий Семеновский) идет меж тем четыре часа, и никакой иной мысли, кроме той, что романтическим натурам не место в мире окопавшейся повсюду серости, по большому счету, не содержит. На это противопоставление грубо и зримо работает декорация Гарри Гуммеля и Татьяны Кондрычиной: сцена загромождена какими-то строительными лесами, которые вот-вот рухнут страдающим от тесноты обывателям на головы, а "Антилопа-Гну", где обосновался Бендер со товарищи, стоит прямо посреди свободной стихии. То бишь занявшего часть зала синего Черного моря. Стоит и вольно дышит на просторе. Но мы это уже проходили.
Я не режиссер, но даже я сейчас, с ходу могу предложить несколько вариантов нестандартного решения "Золотого теленка". Первый (социально-актуальный): сюжет романа нарочито осовременен, Бендер превращен в эдакого Ходорковского, ловящего рыбку в мутной воде постсоветской действительности и терпящего фиаско. Второй (протестный): главный герой вопреки традиции трактуется не как романтический, а скорее как водевильный герой, ведь его разошедшиеся на цитаты фразочки отдают порой то Апломбовым, то Епиходовым. Третий, отчасти заявленный в самом спектакле, но совершенно не получивший развития: на первый план выдвигается мотив двойничества Бендера и Корейко, двух хитроумных и достойных друг друга противников, ухаживающих, к слову сказать, за одной и той же женщиной. Вам не нравятся эти варианты предложите свой, являющийся хоть каким-то основанием для очередного обращения к культовому произведению. Увы!
Несколько раз в течение четырех часов вспоминаешь, что худрук "Эрмитажа" вообще-то талантливый режиссер. Смешно материализован застрявший посреди арктических льдов летчик-герой Севрюгов, еще один романтик, отвергнутый пошлым совком. (Сакраментальную фразу "Лед тронулся, господа!" он произносит, проваливаясь под лед. Это очень смешно.) Обитатели "Вороньей слободки", равно как и работники "Геркулеса", смешно решены у Левитина в хармсовском ключе: Полыхаев, Скумбриевич и прочие ляпидусы превращены с помощью толщинок в огромных пупсов, говорящих буратиньими голосами. Трогательно придумана и прекрасно сыграна Ольгой Левитиной Зося, пухлая мещаночка с неистребимыми порывами к прекрасному, в конце спектакля превращающаяся в обрюзгшую тетку. Герои спектакля обаятельно прыгают со сцены в настоящую водичку (синее Черное море), забрызгивая зрителей первых рядов, которые остроумно усажены не в кресла, а в свежеструганые лодки. Если бы Левитин поставил концертный вечер по мотивам Ильфа и Петрова, этих реприз и придумок было бы вполне достаточно. Но Левитин поставил спектакль, как и подавляющее большинство российских спектаклей, не дающий ответа на простейший вопрос, зачем он поставлен здесь и сейчас. В России 2007 года, вдруг свернувшей в прежнюю колею. В стране, вновь ощутившей вкус советчины. Токи времени словно бы вообще не пронизывают наш театр. Жизнь сама по себе, а волшебный мир прекрасного сам по себе. И им, как Бендеру и Рио-де-Жанейро, никогда не встретиться.
