После захода солнца
В эти ноябрьские дни 1932 года "Известия" сочли необходимым отметить две даты - 300-летие со дня рождения голландского философа, автора знаменитой "Этики" Бенедикта Спинозы и 70-летний юбилей немецкого драматурга, нобелевского лауреата Герхарта Гауптмана.
Спиноза, деревенский житель, зарабатывавший на жизнь шлифовкой стекол, за этой монотонной работой имел время задуматься о смысле бытия и в своем вольнодумстве зашел так далеко, что был отлучен от веры Советом раввинов с уничтожающей "формулировкой": "По произволению ангелов и приговору святых лиц мы отлучаем, изгоняем и предаем осуждению и проклятию Баруха д'Эспинозу с согласия святого бога...". Однако через века великий мыслитель нашел поддержку у носителей другой веры - марксистской, что лишний раз получило подтверждение в известинской полосе.
О Гауптмане в газете написал Анатолий Луначарский, бывший нарком просвещения, а в ту пору председатель Ученого комитета при СНК СССР. Статья называлась "Перед восходом и заходом солнца" и охватывала сорокалетний творческий путь драматурга, обрамленный двумя пьесами - "Перед восходом солнца" и "Перед заходом солнца". В юношеской пьесе, "изображая черными красками жизнь семьи, гибнущей от алкоголизма, Гауптман не подымается ни до каких общественных обобщений". А вот "новая пьеса ... позолотила юбилей". Вечный, гетевский сюжет - любовь старца и юной девы - нашел у Гауптмана социальный поворот: страх алчных детей дряхлеющего тайной коммерции советника Маттиаса Клаузена потерять наследство отца. "Мы, - заключает Луначарский, - отдаем дань уважения честной скорби большого писателя, в последнем произведении которого слышим глухой стон отчаяния" (нашему поколению запомнились два великих исполнителя роли Маттиаса Клаузена на советской сцене - Михаил Астангов и Михаил Царев).
Но вот что интересно: и этот сюжет, и эти слова Луначарского удивительным образом переплетаются с трагическим событием, которое только что пережила страна. 10 ноября "Известия" сообщили о внезапной кончине "активного и преданного члена партии", "слушательницы отделения искусственного волокна химического факультета Промакадемии Надежды Сергеевны Аллилуевой". За строками официального некролога звучал выстрел из дамского "Вальтера" - самоубийство жены Сталина. За десятилетия это событие обросло десятками версий. Мне же представляются наиболее точными и достойными памяти этой удивительной женщины воспоминания Светланы Аллилуевой, ее дочери, в "Двадцати письмах к другу". "Сопоставляя эту совестливую и честную душу с тем трудным миром, в котором она жила", Светлана Иосифовна отмечает, что "она все-таки сумела за это время (14 лет жизни со Сталиным. - Авт.) создать жизнь, которая для меня и по сей день сияет в памяти солнечным детством". И вот солнце закатилось...
А дальше - слова, которые невольно вернули к Гауптману, Светлана рассуждает о судьбе матери: "...На ребенка... свалилась камнем любовь к человеку на 22 года старше, вернувшемуся из ссылки, с тяжелой жизнью революционера за плечами... А она пошла рядом, как маленькая лодочка, привязанная к огромному океанскому пароходу... А она, еще когда влюбилась и в гимназию ходила, старалась изо всех сил соответствовать большому кораблю в его большом плавании".
Но гордость и достоинство вспыхнули в ней 8 ноября 1932 года за праздничным столом в Кремле. Конечно, корни трагедии глубже. Однако грубый прилюдный окрик мужа "Эй, ты, пей!" стал детонатором. "Я тебе не ЭЙ!" - бросила она грозному мужу, ушла к себе в комнату и свела счеты с жизнью. А может, с грозным мужем?
