Всем врагам - по серьгам
В четверг в "Новом Манеже" открывается выставка "Уроки истории ХХ века в карикатурах". Все уроки от одного "педагога" - главного карикатуриста "Известий" Бориса Ефимова. Недавно ему исполнилось 107 лет.
Он и теперь исправно ходит на заседания Академии художеств, где возглавляет секцию сатиры. Правда, рисунков на злобу дня давно не публикует. Пусть занимаются этой практикой люди помоложе, а при его стаже не зазорно и перестать. Работать в "Известиях" Борис Ефимович начал в 1922 году, но о принадлежности своей к сатирическому цеху заявил гораздо раньше. Еще гимназистом, живя в Киеве, он "смастерил из фотографий шарж на председателя Государственной думы Родзянко и отослал в Петроград". Карикатурный образ видного политика поместили в столичном еженедельнике "Солнце России".
За десятки лет коллекция ефимовских персонажей расширилась до невероятности. Пожалуй, не припомнить ни одной крупной фигуры в стане "врагов СССР", кого бы художник не высмеивал на газетных страницах. В зависимости от международной ситуации доставалось то британскому министру Чемберлену (тот даже отправлял в Москву ноту протеста в связи с карикатурой на себя), то итальянскому дуче, то японскому микадо, то генералу Франко. Про вождей фашистской Германии и говорить нечего: их Ефимов начал прикладывать еще до прихода к власти в 1933 году и изображал в самых неприглядных видах вплоть до Нюрнбергского процесса, где рисовал уже с натуры в качестве корреспондента. А после войны карикатурных воплощений удостаивались Черчилль, Трумэн, Аденауэр, Тито, Мао Цзэдун, Пиночет, Пол Пот... Список недругов страны победившего социализма всегда был длинным и разнообразным. И сатира, направленная в их сторону, считалась мощным оружием. На выставке можно увидеть один из характернейших примеров такого отношения власти к рисованным передовицам. Карикатура "Эйзенхауэр обороняется" датирована 1947 годом (то есть самым началом "холодной войны") и изобличает военное присутствие США в Арктике. Так вот, этот сюжет был сначала описан художнику на словах по телефону — лично товарищем Сталиным. А потом фельдъегерь отвозил рисунок в Кремль, откуда тот вернулся с рукописными замечаниями. Да уж, во все приходится вникать самому, всех направлять, всем подсказывать верные решения...
Хотя именно этого автора Сталин ценил. Говорят, что после ареста и расстрела брата художника, знаменитого журналиста Михаила Кольцова, вождю предлагали взглянуть на перечень новых "врагов народа" — и тот повелел Ефимова оттуда вычеркнуть. Да и без такой подробности понятен контекст, в котором приходилось работать и существовать. Излишне было бы спрашивать, даже риторически: что же это вы, Борис Ефимович, так неласково обошлись со Львом Давыдовичем? Троцкий вам когда-то предисловие написал к первому альбому рисунков, а на карикатурах ваших он подлый и мерзкий враг... Разве возможны были иные трактовки? Даже пассивное неучастие в чем-либо (мол, вроде не моя тема, и вообще неважно себя чувствую) обернулось бы реальным и смертельным риском. Ефимов был всегда на виду — на первых полосах главных советских газет. Виднее некуда. К тому же не будем забывать, что из сегодняшнего дня прошлое виднее и понятнее. Хотя теперь уж не узнать точно, даже из личных расспросов, где художник бывал искренен до конца, а где наполовину. Во всяком случае, многолетняя антифашистская серия не оставляет сомнений в собственных убеждениях ее автора.
Так что те самые "уроки истории" можно понимать двояко. Любопытно и просто посмотреть на своеобразную летопись ХХ века, подивиться изобретательности художника, вспомнить про какие-то события из школьного курса. Но неплохо бы и держать в голове, что летопись эта не всегда объективна, что преобладает в ней взгляд отсюда, с тогдашней нашей "стороны баррикады". Именно об этом написал в предисловии к каталогу инициатор выставки Генрих Боровик. Главное тут — не кичиться зря и не каяться во всем подряд, а понять, до какой опасной и даже трагической степени способна разделять людей на планете идеология. Разумеется, пацифизм едва ли когда-нибудь восторжествует безоговорочно, но здравый смысл все-таки может.
