О, как легка ты, шапка Мономаха!
В четверг в Петербурге состоялась российская премьера "Бориса Годунова", которую без преувеличения можно назвать уникальной. Опера, представленная на сцене Михайловского театра, не имеет отношения ни к Пушкину, ни к Мусоргскому. Она была написана в начале XVIII века в Гамбурге Иоганном Маттезоном. Выдающийся музыкальный теоретик, композитор, учитель Генделя, он оказался автором первой европейской оперы на русский сюжет.
После того как царь Петр прорубил окно в Европу, интерес к России на Западе стал расти не по дням, а по часам. О нас знали мало, о нашей истории и того меньше, но экзотическая страна, вдруг явившая Западу свою мощь, манила необычайно. Жители славного Ганзейского города, чье благополучие было поставлено под угрозу активными действиями неугомонного монарха, испытывали к диковинным гипербореям особенно сильный интерес. Сюжет оперы, однако, далек не только от подлинных событий русской истории, он в равной степени далек и от антирусской агитки, какой по идее творение Маттезона могло бы стать: ведь разгромив шведов, Петр усилил датчан, давних соперников Гамбурга.
Сам Годунов представлен у немецкого композитора во всех отношениях достойным человеком, и то, что власть переходит к нему от смертельно больного Федора Иоанновича, не вызывает никаких решительно возражений. Зато принц датский Йоззенах, надеющийся захватить русский трон, явлен истинной бестией. Он бессовестно увивается сразу за двумя нашими девушками княжной Ольгой и дочерью Годунова Аксиньей. По счастью, отечественные патриоты не дремлют. Коварные планы иноземца разоблачены. На любовном фронте он тоже терпит поражение. Венчание Годунова на царство счастливо совпадает с бракосочетанием трех приближенных ко двору пар.
Обретение этого изумительного образца барочного жанра вполне могло бы стать сюжетом приключенческого романа. При жизни композитора "Борис" поставлен не был (не исключено, что по соображениям политического характера). После смерти Маттезона его благополучно забыли. В конце 1930-х партитура оперы (ее полное название "Борис Годунов, или Хитростью обретенный трон") в составе архива редких рукописей была отправлена из Гамбурга в один из дрезденских замков, оттуда уже в виде военных трофеев вывезена в Советский Союз. В 1999 году ее обнаружили в Ереване. И в порядке реституции вновь вернули в Германию. Тогда-то и открылось, что партитура Маттезона имеет кроме исторической еще и сугубо эстетическую ценность. Это прекрасная опера с гибкой, порой почти песенной мелодикой (особенно впечатляет четырехголосный канон в начале второго акта). Она изящно сочетает в себе лирические арии и сцены, полные буффонного озорства: наряду с боярами и принцами здесь действует слуга Бориса по имени Богдан, эдакий Сганарель с русской душой, пьяница и недотепа, трогательно преданный своему хозяину.
Как, спрашивается, ставить такие произведения канувшие в Лету, а затем вновь обретенные? Самое нелепое, что можно было бы в данном случае предпринять, так это сделать партитуру объектом активного приложения режиссерских сил. Постановочная смелость и непредсказуемость хороши (или плохи), когда дело касается оперной классики, будь то "Аида", "Пиковая дама" или "Волшебная флейта". Тут возможен диалог или спор с предшественниками. В случае с заново открытой старинной оперой подобный подход заранее обречен на провал. Тут как раз имеет прямой смысл донести сочинение до слушателей и зрителей в наиболее адекватном виде. Можно сказать, что творению Маттезона повезло оно попало в поле зрения Марка де Мони, директора одного из самых интересных музыкальных фестивалей Петербурга Earlymusic, уже много лет являющегося главным рассадником музыкального аутентизма на русской почве. И кому, как не Earlymusic, было сделать следующий шаг пытаться совместить аутентизм музыкальный с аутентизмом сценическим. Проще говоря, попытаться реконструировать барочную оперу.
Режиссер "Бориса" и его хореограф Клаус Абромейт главный зрелищный интерес постановки сосредоточили в барочном балете. Певцов, наряженных в пышные барочные костюмы, придуманные Штефаном Дитрихом (их можно разглядывать отдельно, как музейные вещи), все время оплетают танцовщики. Статичному, в сущности, действию они придают динамику и своеобразную барочную декоративность. В сочетании с изумительными голосами и прекрасно звучащим оркестром это производит почти завораживающее впечатление. А бельгийский бас Шади Торбе, поющий Годунова, радует не только ухо, но и глаз. Ливанец по происхождению, смуглый мачо с белозубой улыбкой, он смотрится в роли русского царя комично и трогательно. Истинно спасительным оказывается для этой постановки то, что ее создатели попытались воскресить не букву барочной оперы (это вряд ли возможно и нужно), но сам ее дух изящную избыточность барокко, его пышную, но не пошлую красоту.
Совсем скоро, в первых числах ноября "Бориса Годунова" можно будет увидеть в Москве на сцене "Новой оперы".
