Генеральный директор Латвийской национальной оперы Андрейс Жагарс: "Талантливым артистам профсоюз не нужен"

Киноманы со стажем помнят Андрейса Жагарса по фильмам "Удачи вам, господа" или "Жизнь Клима Самгина". После распада СССР он сменил актерское амплуа на успешный ресторанный бизнес. Когда и это дело ему приелось, занялся театральным менеджментом, вывел ЛНО в число самых динамично развивающихся оперных компаний Восточной Европы. И заодно испытал себя в оперной режиссуре.

Успешность данного предприятия подтвердили и нынешние гастроли театра в Москве. На сцене Большого театра ЛНО показала оперу Шостаковича "Леди Макбет Мценского уезда" и самую свежую постановку — "Кармен" в режиссуре своего гендиректора Жагарса. "Кармен" особенно пришлась публике по вкусу. Роковые севильские страсти "эмигрировали" на Остров свободы, а латышские примы, густо вымазанные морилкой под кубинских мулаток, больше похожи не на оперных певиц, а на топ-моделей... Под занавес российского вояжа с Андрейсом Жагарсом встретилась обозреватель "Известий" Мария Бабалова.

вопрос: Вы привезли в Москву те оперы, которые уже есть или в самое ближайшее время появятся в репертуаре Большого театра. Это сознательный вызов коллегам?

ответ: Это совпадение без всякого умысла. Мы хотели привезти одну западную оперу, другую — русскую. Выбирали между "Пиковой дамой" и "Леди Макбет". Решили показать "Леди", так как премьера "Пиковой" в Большом состоялась буквально в канун нашего визита. Но здесь возникает и какой-то дополнительный интерес у публики, когда есть возможность сравнения. И раз все билеты были проданы, значит, наш выбор оказался верен.

в: Обе гастрольные постановки — ваши режиссерские работы. Это использование служебного положения в личных целях?

о: Сегодня я не стесняюсь говорить, что это уже признанные спектакли. И я могу на их счет не испытывать никаких комплексов. Я уже не считаю себя начинающим режиссером. У меня есть контракты и с театрами Германии, и с Wiener Staatsoper, куда я приглашен делать "Кармен" с Марисом Янсонсом, Анной Нетребко и Элиной Гаранчей.

в: Несмотря на все обещания, до Москвы так и не доехала ваша суперзвезда Элина Гаранча...

о: В самый последний момент стало известно, что Элину влиятельный немецкий журнал Grammophon назвал певицей года, и в эти же дни она должна была находиться в Мюнхене. Ее связывает очень серьезный контракт со звукозаписывающей фирмой Deutsche Grammophon, и если бы она проигнорировала церемонию награждения, мягко говоря, ее бы не поняли, и у нее возникли бы проблемы. Но зато мы привезли другую свою восходящую звезду —Александра Антоненко, который согласился спеть все спектакли. В мире они оба получают очень большие деньги, но когда поют дома, ведут себя очень скромно в смысле гонораров. Понимают, что бюджет нашего театра как минимум в десять раз меньше, чем бюджет Metropolitan или Covent Garden.

в: Кстати, о финансах. Вам лестно быть самым высокооплачиваемым чиновником от культуры в своей стране?

о: Да. И это справедливо: из театра с очень плохой репутацией я создал оперную труппу международного уровня. Что касается денег, я достаточно долго — шесть лет — работал на зарплате 330 евро в месяц. И мог позволить себе это дорогое хобби — быть директором оперы —только потому, что имел свой бизнес. А когда мое жалованье подняли до нормальной суммы...

в: Той, что принято скрывать...

о: Нет, моя зарплата, как у всякого госчиновника, не может быть секретом. Сегодня это 3000 евро в месяц. Думаю, что культурные деятели должны и больше получать. Но в любом оперном театре мира директор получает в месяц сумму, сравнимую с той, что он платит хорошему певцу всего лишь за один выход. Таковы законы оперного дела. Так что финансовая мотивация в нашей профессии не главная.

в: А почему в успешной Латвийской опере солисты периодически бастуют?

о: После того как Латвия стала членом Евросоюза, мы стали копировать все европейские привычки. В России, мне кажется, руководитель театра еще может быть диктатором. А у нас теперь любое решение руководства должны одобрить профсоюзы, с которыми иногда бывает очень непросто договориться. Потому что, как правило, профсоюзными лидерами становятся бездарности. Талантливым и востребованным артистам защита профсоюзов не требуется. В основном бастуют те солисты, которых публика даже не знает. Я скажу жестокую, но справедливую вещь: сегодня профсоюз в театре — это "крыша" для тех, кто в силу разных обстоятельств профнепригоден. Проблема в том, что, в отличие, к примеру, от скандинавских стран, где есть так называемые договоры "надгробной плиты", дающие людям, не способным работать по своей профессии, социальные гарантии от государства, у нас подобной системы пока нет.

в: Что оказалось самым трудным на директорском посту?

о: За первые шесть лет работы у нас сменилось семь правительств, и было трудно доказать, что опера — это дорогое искусство. Далеко не каждый министр культуры горел желанием поддерживать оперу. На этой почве у меня был жуткий кризис. Я 15 лет был актером, играл в театре, снимался в кино и был вполне счастлив. И понял, что даже при всей моей фанатичной любви к опере менеджмент не приносит мне радости. Тогда я понял, что единственное спасение для меня — вернуться в творческий процесс. Думаю, скоро я подготовлю себе замену в директорском кресле. Сейчас театр на подъеме, и мне не страшно передать его в хорошие руки. Я хочу серьезно заниматься режиссурой.

в: Для вас сегодня много значит собственное актерское прошлое?

о: Безусловно. Меня невероятно тянет обратно в театр и кино. Я еле сдерживаюсь, когда мне предлагают почитать какой-нибудь сценарий. Мои две последние картины были в 1993 году. Сегодня из последних сил стараюсь не поддаться на провокационные актерские предложения. Нельзя возвращаться в прошлое, надо думать о будущем.